| № | Статья | Скачиваний | |||||
|---|---|---|---|---|---|---|---|
| 451 | В статье рассматриваются основные разновидности семантической категории качественности, в частности, субкатегория предикативной качественности и языковые способы ее выражения с позиций функциональной грамматики. Показано, что в кетском языке выделяются три типа предикативной качественности: адъективно-предикативная, субстантивно-предикативная и глагольно-предикативная. Адъективно-предикативная качественность выражается адъективными предикатами (как правило, прилагательными); субстантивно-предикативная — предикатами-существительными, которые являются ядром составного именного сказуемого и определяются прилагательными; глагольно-предикативная — предикатами, представленными спрягаемыми глагольными формами. Определен основной инвентарь языковых средств, образующих качественные предикаты: непроизводные качественные прилагательные; производные относительные прилагательные, оформленные словообразовательным суффиксом =ту; каритивные прилагательные; неглагольные субстантивные предикаты, выражающие субстантивно-предикативную качественность; причастия или инфинитивы; субстантивированные комплексные модификаторы; сложнопроизводные прилагательные, оформленные суффиксом производных прилагательных =ту. В статье проанализированы неглагольные средства выражения предикативной качественности, т. е. предикаты, имеющие в качестве главного компонента слово, которое не принадлежит классу полнозначных глаголов, вне зависимости от того, содержится ли в составе сказуемого глагол-связка. Выявлены две ведущие стратегии кодирования качественных предикатов: личная стратегия, которая заключается в оформлении ядра неглагольного предиката показателями согласования с подлежащим по категориям лица, числа и класса (рода), и неличная стратегия, предполагающая использование суффикса =сʹ (ед. ч.) ~ =сʹ=ин (множ. ч.), допускающего согласование с подлежащим только по категории числа. Показано, что имеются некоторые случаи альтернативного кодирования неглагольных качественных предикатов посредством либо личной, либо неличной стратегии кодирования. Приводятся аргументы, подтверждающие, что грамматическая категория степеней сравнения у кетских качественных прилагательных отсутствует. Компаратив и суперлатив выражаются синтаксическими конструкциями, образованными на базе адъективных качественных предикатов. Ключевые слова: категория качественности, предикативная качественность, неглагольные качественные предикаты, личная и неличная стратегия кодирования, прилагательное, сравнительные и суперлативные синтаксические конструкции | 1810 | |||||
| 452 | Людмила Михайловна Плетнёва – выдающийся российский археолог, яркий представитель «Томской школы археологии». | 1809 | |||||
| 453 | В статье в фокусе лингвистической географии и этимологии находятся именования понятия «Радуга» в диалектах вепсского языка. В языке в качестве именований используются лексемы, которые приспособлены для передачи искомого значения по сходству семантики (bembel’ ‘дуга в упряжи’; kare~kar’ ‘дуга в лодке, распорка’). Широко распространены также композиты, включающие в качестве определяемого компонента именно названные лексемы. Определяющими же, генитивными компонентами являются Jumal ‘Бог’, kollii ‘умерший’, а также hebo ‘лошадь’ (heboine – dimin.) и др., являющиеся историческими свидетельствами мифологических представлений вепсов о радуге, повлиявшими на возникновение названий. В бытовании лексем отмечается значительное разнообразие форм и вариантов бытования, куда активно включились также и именования радуги, возникшие в детской речи. Разнообразие названий дополняется и заимствованиями из русского языка. Ключевые слова: вепсский язык, языковые контакты, лингвистическая география, этимология, мифология | 1805 | |||||
| 454 | В статье речь идет о потомках носителей идиома сето, переселившихся по аграрной реформе Столыпина из западной части Российской империи в Сибирь. По материалам экспедиций в населенные пункты в Красноярском крае, где в настоящее время еще компактно проживают сето, исследуется сохранность идиома, делаются выводы о некоторых причинах утраты языка. Констатируются позитивные моменты: высокая языковая лояльность, удивительная сохранность при длительных контактах не только с русским, но и с близкородственным эстонским языком. Описываются нетривиальные особенности языковой трансмиссии, уделяется внимание двум факторам, повлиявшим на (не)передачу языка. Во-первых, это «монополия» бабушек на передачу языка молодому поколению. Традиционно воспитанием детей в сообществе сибирских сето занимаются бабушки, поскольку они, в отличие от родителей, уже не заняты в производстве. В настоящий момент лучше всех сохраняют язык те, кого воспитывали бабушки. Часто бывает так, что младшие сиблинги, уже не заставшие бабушек, языка не знают, в то время как старшие — хорошо владеют языком. В таких случаях родители, в свое время получившие язык от своих бабушек, общаются со старшими детьми на сето, а младшие не могут поддержать разговор, хотя понимают и отвечают по русски. Еще один фактор, освещенный в статье, — концентрация носителей. Показаны три случая, выявленные в ходе социолингвистического обследования автора, где переменная концентрации носителей оказалась релевантной на уровне меньшем, чем локальный, в терминах (Grenoble & Whaley, 1998). Оказалось, что внутри даже совсем небольшого населенного пункта может быть разная концентрация носителей идиома в разных концах, что, в свою очередь, влечет за собой различия в усвоении языков детьми в дошкольном возрасте. В совсем маленьком населенном пункте появление критической массы не говорящих на сето стало причиной его вытеснения из сферы домашнего общения и, как следствие, полного исчезновения. Ключевые слова: сето, переселение в Сибирь, сохранность языка, языковые контакты, языковой сдвиг | 1805 | |||||
| 455 | Граждане Российской Федерации – представители поликультурного социума, осознающие при этом свою национально-культурную принадлежность и самобытность. Конструирование монолитного гражданского общества с единым прошлым и исторической памятью, демонстрирующего собственное этническое и культурное многообразие в современности, а также создающего гарантии стабильного будущего – вот задачи, в решении которых принимают участие различные государственные и общественные институты. Идентичность, самоидентификация и сопредельные с данной проблематикой вопросы представляют достаточно актуальные и востребованные предметы внимания современного гуманитарного знания. Неслучайно обсуждение аналогичной тематики входит в приоритетные сферы научных интересов антропологов, этнологов, социологов, философов и представителей смежных наук. Целью настоящего исследования является определение и анализ дискурсов идентичностей, наблюдающихся среди ногайцев Ханты-Мансийского автономного округа – Югры. Понятие дискурса в данном случае подразумевает его интерпретацию как рассуждение о процессах идентификации, происходящих в наши дни среди представителей данной этнической группы и демонстрирующих их самосознание в действии. Объективная оценка ситуации стала возможной благодаря техникам эмпирического исследования, представленным приемами непосредственной фиксации материала – полуформализованному интервьюированию и включенному наблюдению. Приоритетной задачей представляется стремление понять информантов и предоставить авторскую беспристрастную трактовку их мнений. Разработка темы базируется на совокупности теоретических положений примордиализма, поскольку его контекстуальный подтекст сопровождает позицию информантов, и конструктивизма как точки зрения автора. Материалы исследования позволяют создать полноценную мозаику ногайских идентичностей и их краткую историческую и этнокультурную характеристику, затрагивая проблематику миграционного движения, динамики численности, расселения и повседневности. В заключении делается вывод о том, что рассмотренные категории идентичности ногайцев Югры вполне устойчивы. Противоречива языковая ситуация, и данный сюжет вызывает тревожные настроения среди представителей изучаемого сообщества, но вполне естественен как процесс. В подобном контексте пример ногайцев региона перспективен для исследования, поскольку язык, уже не будучи средством повседневного и системного общения, не доминирует над самосознанием и идентификацией с собственной этнической группой и «ногайским миром». Ключевые слова: ногайцы, Югра, идентичность, этничность, численность и расселение, пространство, северный город | 1804 | |||||
| 456 | Статья посвящена развитию животноводства у нарымских селькупов в период 1920–1940-х гг. Анализ источников показал, что на всем этапе исследуемого периода у селькупов сохранялся устойчивый интерес к животноводству, которое для многих стало составной частью культуры этноса. В статье особое внимание уделено развитию животноводства в бассейне р. Тым, показано, что тымские селькупы за короткий отрезок времени смогли приобщиться к животноводческой традиции и включить содержание домашних животных в сферу своей хозяйственной деятельности. Вместе с тем, если на ранних этапах знакомства среднеобских селькупов с животноводством и на всем протяжении XIX в., процесс закрепления навыков содержания домашних животных носил естественный (эволюционный) характер, то в данный период времени ярко проявились условия внешнего (государственно-административного) влияния на развитие у селькупов животноводческой традиции. Это «внешнее» влияние было обусловлено, прежде всего, экономическими и идеологическими установками времени. В итоге был сделан вывод о том, что в ХХ в. животноводство прочно вошло в культуру селькупов, изменив кардинальным образом их традиционный уклад жизни, хозяйственные приоритеты. Ключевые слова: Среднеобские селькупы, традиционное хозяйство, животноводство, коллективизация, изменение культуры | 1803 | |||||
| 457 | В работе текст памятника развитого жреческого политеистического культа рассматривается как манифестация ритуальной вербальной практики, сохранившей проявления архаической шаманской сакральной деятельности. Исследование осуществлялось на языковом материале «Ригведы» — корпуса древнейших текстов, генетически восходящих ко времени праиндоевропейского единства и в ряде черт типологически близких евразийскому шаманизму. В фокусе внимания оказывается коммуникативный характер речевой деятельности шамана — наделенного особыми способностями представителя сообщества, который вступает в вербальное взаимодействие с миром духов. Предмет исследования составляют вопросительные речевые акты, которые предстают одним из важных элементов шаманской обрядности. Актуальность исследования обусловлена существенным влиянием шаманизма на становление современной культуры. Достижению цели способствовало решение таких исследовательских задач, как описание и анализ разных типов вопросительных речевых актов «Ригведы», а также выявление их коммуникативных интенций в контексте гимна и связанной с ним ритуальной практики. В работе функциональный анализ вопросительных речевых актов продуктивно дополняется привлечением методов и данных таких дисциплин, как коммуникативистика, прагмалингвистика, история, этнография, религиоведение. Методы лингвистического наблюдения и описания, контекстуального и статистического анализа, фонематические, синтаксические и семантические наблюдения дополнены компаративистским анализом изданного обрядового материала сибирского шаманизма. В работе находит применение и историко-генетический анализ текста «Ригведы». Выявление разных по времени напластований памятника позволяет точнее установить прагматику принадлежащих им вопросов. Автор приходит к выводу о том, что как в шаманской практике, так и в ведийских гимнах вопросы выполняют основные функции коммуникации: сообщение, общение и воздействие. Исследование демонстрирует, что помимо неспецифической прагматики вопросы в ритуальной практике реализуют магико-заклинательную функцию речи. Устанавливаются происхождение и функции вопросов космогонических гимнов. Доказывается их поздний характер и переходное положение от магических вербальных действий к функциям компонента в структуре спекулятивных построений. Ключевые слова: прагматика, речевой акт, вопрос, иллокуция, коммуникативные интенции, шаманизм, Ригведа | 1803 | |||||
| 458 | Образы «других» являются неотъемлемой частью фольклорной картины мира, играя значимую роль в (само) идентификации этнических и конфессиональных групп. В ходе непосредственного общения формируются народные представления о конфессиональных особенностях «других», выделяется набор признаков, маркирующих их в качестве таковых. В статье рассматривается формирование и трансформация представлений о конфессиональном «другом» в моноэтничной поликонфессиональной среде на примере староверов-странников, проживавших в Удорском и Троицко-Печорском районах Республики Коми. Источниковой базой исследования послужили архивные данные и полевые материалы фольклорно-этнографических экспедиций, проходивших в начале 2000-х гг. Появление староверов-странников, позиционировавших себя как хранителей «истинной веры» и стремившихся максимально ограничить контакты с иноверцами, стало толчком для выделения этой группы в качестве конфессиональных «других». На верхней Печоре, на момент проведения исследований, страннические общины существовали; здесь сохранялась идеологическая конфронтация между разными группами верующих, что нашло отражение в различных локальных номинациях странников. На Удоре, где последователи странников исчезли в 1970-е гг., повсеместно использовался экзоконфессионим, не имевший оценочных коннотаций. Определяющее влияние на формирование представлений о странниках как о «других» оказали их религиозные практики. Ключевым показателем, характеризующим суть вероучения в глазах конфессиональных соседей, равно как и самих странников, стало «бегство от мира» — полный отказ от участия в государственной и общественной жизни, от любого взаимодействия с иноверцами. Не менее значимыми для системы представлений о данной группе были особенности погребальной обрядности (тайные похороны удорских странников) и крещения (крещение в пожилом возрасте). Закрытость повседневной и ритуальной жизни странников способствовала распространению слухов, компенсировавших отсутствие информации. Изменение исторических реалий (исчезновение удорских странников, изменение возрастного состава общин) вело к изменениям и коррективам существовавших представлений. Ключевые слова: образ другого, староверы-странники, коми-зыряне, конфессионимы, ритуальные практики | 1802 | |||||
| 459 | Глаголы jar/jer ‘пускать’, jol ‘остаться’, il ‘брать’ и yk ‘падать’ в малокарачкинском говоре чувашского языка могут образовывать сложные глаголы — конструкции, состоящие из двух глагольных форм, но описывающие единую ситуацию. В малокарачкинском говоре в таких конструкциях происходит фонетическое явление стяжения: xəra za yk r ë (испугаться CV_SIM падать PST 3SG)> xəra z=yk r ë (испугаться CV_SIM падать PST 3SG) ‘упал(а)’. Стяжённые формы сложных глаголов отличаются от других сложноглагольных конструкций не только фонетически (выпадение последнего гласного деепричастия на -sa, выпадение начального j вершины, чередование гласных в основе вершины jar/jer ‘пускать’), но и по ряду морфосинтаксических признаков (место присоединения аффиксов каузатива и аттенуатива). На то, что появление стяжённых форм — это часть процесса грамматикализации сложных глаголов, указывает и то, что глаголы, не образующие стяжённых форм, но обладающие в составе сложноглагольной конструкции грамматическим значением, так же претерпевают фонетические изменения. В статье разобран пример глагола kaj ‘уходить’, у которого в сложноглагольной конструкции, как показал эксперимент с чтением диалектного текста, часто озвончается первый согласный. Это сближает глагол kaj ‘уходить’ с аффиксами, согласные в которых в малокарачкинском говоре обычно озвончаются в интервокальной позиции. В статье также рассматриваются семантические свойства глагола yk ‘падать’, образующего стяжённые сложные глаголы. Несмотря на общее грамматическое значение этого глагола в составе сложногагольной конструкции — вхождения в состояние или процесс, глагол yk ‘падать’ сохраняет некоторые элементы своего лексического значения, которые влияют на его сочетаемость как вершины сложного глагола: вхождение в состояние или процесс может быть только мгновенным, конструкции с пунктивными глаголами приобретают значение неожиданности и/или интенсивности, глаголы разрушения без семантики падения и глаголы с семантикой увеличения и повышения не могут сочетаться с yk ‘падать’. Материалы для статьи были собраны автором в экспедициях в село Малое Карачкино Чувашской Республики, кроме того используются примеры из экспедиционного корпуса и из литературы, приводятся некоторые сравнения с литературным чувашским языком. Ключевые слова: чувашский язык, сложные глаголы, малокарачкинский говор, грамматикализация, тюркские языки | 1797 | |||||
| 460 | . | 1795 | |||||
| 461 | На сегодняшний день южные диалекты селькупского языка являются наименее описанными среди других диалектов селькупского языка. Одновременно с этим, носителей большинства южных диалектов почти не осталось. Известно, что в г. Колпашево живет одна носительница среднеобского диалекта селькупского языка, который по классификации (Глушков, Тучкова, Байдак, 2013) относят к южным диалектам селькупского языка. Носителей чаинского, верхнеобского и чулымского диалектов не осталось. Кроме того, южные диалекты селькупского языка отличают ряд мало описанных черт и явлений, которые не обнаруживают себя в центральных или северных диалектах. В некоторых случаях о них говорили, как о возможных ошибках при фиксации материалов. Об одной из таких особенностей пойдет речь в данной статье. В настоящей статье рассматривается функция суффикса -м в словосочетаниях из двух существительных в тексте Н. П. Григоровского «Священная история на остяко-самоедском языке» (1879), а также в селькупском тексте святителя Макария «Беседы об Истинном Боге и Истинной вере на наречии обских остяков» (1900) и в архивных материалах А. И. Кузьминой по южноселькупским диалектам второй половины ХХ в., которые хранятся в Институте Финно-угроведения и уралистики, Гамбургский университет. Данная статья содержит анализ вариантов трактовки суффикса -м в исследуемых конструкциях. Одна из гипотез заключается в том, что это форма отглагольного имени. Есть предположения о том, что это форма аккузатива или посессивная конструкция. Каждая из гипотез имеет аргументы в свою пользу. В дополнение, предлагаются предварительные данные по ареалу распространения описываемого явления. Ключевые слова: южные диалекты селькупского языка, морфология, нетипичное использование суффикса -м | 1794 | |||||
| 462 | Статья посвящена не имеющей системного описания, одной из малоисследованных форм глагола колымского диалекта юкагирского языка – причастию. Рассматриваются причастия с показателями =йоон, =сьоон, =дьоон, особенности образования данных причастных форм и их основные функции. На основе анализа языкового материала получены выводы о том, что причастия с данными показателями субстантивируются, при этом называют лицо (или предмет) по его действию, характерному занятию и лицо (или предмет), подвергшееся действию. Ввиду того, что причастия на = йоон, =дьоон подвергаются окказиональной субстантивации, они обладают именными признаками, т.е. изменяются по падежам и числам, соответственно, в предложении употребляются в функции подлежащего, прямого и косвенного дополнения, обстоятельства. Причастие на =йоон участвует в образовании аналитических форм с причастной формой второго компонента и аналитических конструкций, которые образуются бивербальным сочетанием первого компонента в форме причастия со вторым компонентом, выраженным вспомогательным глаголом, который является выразителем грамматических значений лица, числа, времени. Причастие с данным показателем активно употребляется в форме продолжающегося в момент речи действия, образующегося при помощи аффикса =ну. Причастие с показателем =дьоон и отрицательное причастие на =сьоон подвергаются адвербиализации. Показано, что причастие на =сьоон образуется от качественных глагольных основ и употребляется в атрибутивной функции. Отрицательное причастие =сьоон подвергается адвербиализации. Автор приходит к выводу, что при отрицании причастия на =сьоон/=чуон употребляются в функции деепричастия. Причастие на =дьоон образуется от основ непереходных/переходных глаголов в форме страдательного залога. Ключевые слова: юкагирский язык, колымский диалект, причастие, причастные формы, окказиональная субстантивация, адвербиализация | 1792 | |||||
| 463 | Данная статья посвящена исследованию вопроса о появлении в традиционной культуре среднеобских селькупов такой отрасли хозяйства, как животноводства. В ходе исследования автором было выявлено, что достоверные сведения о селькупском животноводстве датируются XVIII – началом XIX в. Именно в это время в ряде селькупских хозяйств появляются домашние животные. Анализ исторической ситуации, в которой начал проходить процесс внедрения в культуру селькупов животноводства показал, что заимствование новой отрасли хозяйства стало возможным благодаря участившимся межэтническим контактам селькупов с русским населением. Большую роль в распространении навыков по содержанию домашних животных сыграли межэтнические браки (главным образом, браки с русскими). Также было установлено, что внедрение и развитие животноводства в селькупской среде распространялось с берегов Оби на притоки. Имеющиеся источники показывают, что развитие животноводства среди селькупов проходило неравномерно. На таких притоках р. Обь как р. Кеть и р. Тым животноводство к концу XIX в. было развито слабо или оно совсем отсутствовало. Первые домашние животные на р. Тым появляются только в начале XX в. Был получен вывод о том, что животноводство внесло заметные изменения в традиционную культуру среднеобских селькупов и повлияло на их систему ценностей. Новая отрасль хозяйства потребовала серьезных изменений в хозяйственном цикле и половозрастной структуре разделения труда. Ключевые слова: Животноводство, среднеобские селькупы, традиционное хозяйство, традиции, инновации | 1786 | |||||
| 464 | В статье рассматриваются две пассивные конструкции в горномарийском языке. В обеих из них используется причастная форма на -mə̑; основное различие между конструкциями состоит в падежном оформлении пациентивного участника. В одной из конструкций сохраняется исходное аккузативное маркирование пациенса, тогда как в другой конструкции пациентивный участник получает номинативное оформление. Цель исследования — сравнительный анализ двух разновидностей пассива и выявление закономерностей, лежащих в основе выбора падежного оформления пациенса. В литературе по пассивным конструкциям во многих языках отмечается наличие двух пассивных конструкций: адъективного пассива со стативной семантикой и глагольного пассива с динамической семантикой. Это же различие ожидалось увидеть и применительно к горномарийскому причастному пассиву. Для проверки этого предположения были изучены: а) синтаксические особенности конструкций, соотношение в них именных и глагольных свойств, б) аспектуальная семантика конструкций, а именно противопоставление стативной и динамической семантики, в) особенности кодирования участников и контексты с различным референциальным статусом пациенса. Было установлено, что пассив с номинативным кодированием пациенса в целом характеризуется именным синтаксисом, стативной семантикой и обязательной определенностью пациенса, тогда как пассив с аккузативным кодированием имеет глагольный синтаксис, динамическую семантику и не ограничен с точки зрения референциальных свойств пациенса. Единственным наблюдаемым отклонением от данных закономерностей является одинаковая допустимость обеих разновидностей пассива в хабитуальных контекстах, что подлежит дальнейшему выяснению. На основе выявленных закономерностей было сделано обобщение, что пассив с номинативным кодированием пациенса описывает состояние, возникшее в результате некоторого события, тогда как пассив с аккузативным кодированием описывает само событие. В качестве итога исследования предложена интерпретация семантического различия между конструкциями в теоретической парадигме синтаксиса первой фазы Дж. Рэмчанд: аккузативную конструкцию можно рассматривать как конструкцию с озвучиванием каузирующего и процессуального подсобытия, а номинативную — как конструкцию с озвучиванием результирующего подсобытия. Ключевые слова: уральские языки, горномарийский язык, пассив, причастие, результатив, падеж, аспект, референциальный статус, структура события | 1786 | |||||
| 465 | Статья посвящена проблеме языковой идентичности кумандинцев, тубаларов и челканцев. В статье будут рассмотрены этноязыковые процессы, определено современное состояние и дана характеристика перспектив развития этноязыковой ситуации у трех коренных малочисленных тюркоязычных народов Алтая. На основе анализа архивных источников (материалов делопроизводственных документов региональной власти, Всероссийской сельскохозяйственной переписи 1917 г.), опубликованных данных переписей, глубинных интервью, результатов соцопроса представлены процессы этнолингвистической трансформации среди коренных малочисленных народов предгорий Северного Алтая. В ходе исследования выявлены факторы, повлиявшие на изменение языковой картины, а также последствия трансформаций для данных этнических групп. Доказано, что на протяжении XIX — начала XXI вв. этноязыковая ситуация у коренного населения предгорий Северного Алтая кардинально изменилась. Сделан вывод о том, что до 30-х гг. XX в. подавляющее большинство населения изучаемого региона говорило на родном языке и не знало русского языка, несмотря на работу Алтайской духовной миссии и широкое расселение переселенцев в регионе. В пределах 10 % от общей численности коренных тюрко-язычных жителей, в основном мужчин, владело русским языком. В раннесоветский период, в том числе, благодаря программам советской власти по формированию сети школ, организации «национальных колхозов» распространение русского языка среди кумандинцев, тубаларов и челканцев сдерживалось. В дальнейшем «национальные» школы и колхозы были закрыты. Русский язык стал доминировать в публичной сфере. Именно поколение родившихся в 20–30-х гг. XX в. становится массово билингвами. Отправной точкой нивелирования миноритарных языков стало разрушение среды, в которой они функционировали, в результате ликвидации неперспективных сел и отрыва от родной языковой среды вследствие миграции молодых людей за пределы этнической территории в 50–70-е гг. XX в. Современное состояние миноритарных языков характеризуется кризисными явлениями; перспективой для них является деятельность общественных организаций. Ключевые слова: коренное население, кумандинцы, тубалары, челканцы, Алтай, этноязыковые процессы, миноритарные языки | 1786 | |||||
| 466 | В статье обсуждается религиозная лексика в русском жестовом языке (РЖЯ). Показано, что в религионизмах РЖЯ со всей очевидностью проявляются эффекты визуальной модальности, в которой существуют жестовые языки, – иконичность и возможность использования пространства. При этом наблюдается отчетливая тенденция распределения механизмов непосредственного иконического отображения, метонимических и метафорических переносов в различных подгруппах рассматриваемой группы лексики. Материальные объекты, такие как священнические одежды и облачения, утварь храмов и т. п., обозначаются преимущественно при помощи непосредственного иконического отображения, в то время как религиозные обряды, названия конфессий, религиозные праздники, а также некоторые религиозно-мифологические персонажи преимущественно передаются при помощи визуальной метонимии, когда в основу названия кладется иконическое отображение некоторого визуально воспринимаемого признака. Жесты, значения которых так или иначе связаны с понятием духовности, преимущественно базируются на визуальной метафоре. В исследуемой группе лексики также ощутимо проявляется влияние окружающего русского звукового языка. Оно представлено разными типами заимствований: дактильными словами, лексикализованными дактильными словами, инициализованными жестами и калькированием. Большое число заимствований можно объяснить как сложностью передаваемых значений, так и постоянным использованием в сфере религии людьми с нарушениями слуха письменных священных текстов на русском языке. В то же время РЖЯ и русский звуковой язык по-разному членят рассматриваемую семантическую зону. Некоторые явления, для которых в русском языке имеются разные обозначения, различающиеся оттенками значений, в РЖЯ выражаются одним и тем же жестом. С другой стороны, некоторые значения оказываются более дифференцированными в РЖЯ по сравнению с русским звуковым языком, когда одному русскому слову соответствуют несколько разных жестов, различающихся оттенками значений или контекстами употребления. Ключевые слова: русский жестовый язык, религиозная лексика, эффекты визуальной модальности, иконичность, метонимия, метафора, заимствования | 1785 | |||||
| 467 | В результате семантического анализа материалов селькупского фольклора, верований, обрядов, изучения пищевых предпочтений и запретов было выявлено несколько древних религиозных идей, сделавших пищу самым действенным магическим средством на селькупском мифологическом поле. Среди них представления о съедении умершего человека, пересекающего границу земного и потустороннего миров, животным-предком, позже переросшие в представления о связи этого перехода и смерти с приемом пищи; взгляд на пищу как на благо, посылаемое человеку духами, и на духов как на материальных существ, которые едят и пьют и которых нужно, задабривая, кормить; идея подобия, согласно которой человек, съевший мясо или какую-то часть духа, обретает те же свойства, что есть у духа или у этой его части, и др. Каждая из идей универсальна и характерна для всех народов мира на ранних стадиях развития культуры и религии. На материале селькупских религиозных верований такое исследование проводится впервые, в чем заключается его новизна и научная значимость. Актуальность исследованию придает процесс формирования у современных селькупов новой этничности и вызванная им востребованность любых разработок по вопросам селькупской истории и культуры. Ключевые слова: селькупы, мифологические представления, обряды, пищевые запреты и предпочтения, магические свойства пищи | 1782 | |||||
| 468 | This corpus-based study is dedicated to the topic of spatial orientation in two genetically unrelated but geographically neighboring languages, Ngnasan and Dolgan. Nganasan belongs to the Northern-Samoyedic branch of the Uralic language family, while Dolgan is a Turkic language. The Dolgans reached the peninsula later than the Nganasan and inhabited rather the eastern part. The goal is to typologically examine the linguistic realization of the directions of the so-called compass orientation. This is a very well-known fact that many indigenous languages, including many languages spoken in Siberia, do not know compass orientation. According to Brown (1983), speakers of many indigenous languages use three or only two cardinal points, however, in many languages, the speakers do not necessarily use the names of the compass direction but apply other concepts for expressing spatial directions. Brown (1983) identifies several sources of lexemes expressing the cardinal points, such as celestial bodies, which is the most often used source. It also occurs in the Samoyedic languages, e.g. in Selkup, but as we will see, not in the closely related Nganasan. Atmospheric features such as wind, seasons, blizzards, or environment- specific features such as a mountain, forest, or tundra can be metaphorically extended, thereby acting as the conceptual source of cardinal directions. The study follows Brown's typologization and tries to classify the results into their typological categories. We will find similarities and differences between the two languages regarding the conceptual sources. Both languages rely on the so-called landmarks for orientation in the surrounding areas, such as tundra, forest, river, or mountain, but beyond that, Nganasan uses other, non-common categories as well. These reflect a connection to their way of life; thus, it can be interpreted as a culture-specific source, which in turn has its origin in the environment. In contrast, the Nganasans do not use rivers as orientation points at all, although they live partly on the same rivers. Also typical only for the Nganasan is the use of atmospheric features a conceptual source. It does not play a role in any way in the Dolgan. Ключевые слова: Nganasan, Dolgan, cognitive linguistics, spatial orientation | 1780 | |||||
| 469 | Публикация посвящена страницам биографии отечественного археолога, профессора, доктора исторических наук Л. М. Плетневой и ее вкладу в изучение археологии Сибири. Интересы ученого сконцентрированы на изучении эпохи раннего железа и Средневековья Томского Приобья (юг Западной Сибири). На протяжении около 40 полевых сезонов (период 1963–2005 гг.) она формировала мощную источниковую базу, на основе которой в итоге разработала оригинальную концепцию культурно-исторического развития региона для всей эпохи железа. В том числе на археологических материалах Средневековья выявила проникновение тюркских групп на территорию Томского Приобья в среду местного (самодийского населения). Освещена общественная деятельность Л. М. Плетневой по развитию археологического просвещения школьников г. Томска в 1970-е гг. Ключевые слова: археолог Л. М. Плетнева, Западная Сибирь, Томское Приобье, полевые исследования, эпоха раннего железа, Средневековье, биография ученого | 1774 | |||||
| 470 | Рассматривается домашнее пиво – традиционный напиток многих народов в разные времена. Ставится цель – изучить степень сохранности этнической традиции в повседневной жизни и обрядовой культуре чувашей Башкортостана, выявить изменения в рецептах пивоварения, обусловленные местными природными условиями, развитием технологий и промышленности, полиэтническим окружением. В качестве источников для исследования использованы ранее опубликованные работы историков, этнографов и фольклористов, интернет-ресурсы, полевые материалы автора. Методом сравнительно-исторического анализа установлено, что рецепты пива чувашей Башкортостана базируются на одних и тех же продуктах, что и на исторической родине. В Башкортостане они стали многовариантными благодаря фантазии хозяев, использованию местных трав (девясил) и продуктов питания (чернослив, морковь, свекла, конфеты фабричного производства). В сравнении с прошлыми десятилетиями произошло ускорение процедуры изготовления пива путем обращения к современной технике (вместо печи – духовки для подсушки зерен) и продуктам (фабричные дрожжи). Выявлено, что пивоварением занимаются непременно женщины, исполняя песни-благопожелания с упоминанием пива. У чувашей Башкортостана пиво употребляется с целью утоления жажды, получения живительной энергии, как лечебно-оздоровительный напиток, а также преподносится Земле для благополучия людей. Традиционно этот напиток готовится ко многим календарным (сурхури, семик, учук и др.), свадебным и похоронно-поминальным обрядам (юпа умĕ и др.), хотя и не всеми хозяевами и не в тех больших масштабах как раньше. Как ритуальный напиток пиво особенно популярно у некрещеных чувашей (носителей традиционной этнической веры), проживающих в селах Юльтимировка и Ахманово Бакалинского района. Сохранилась традиционная деревянная посуда для изготовления и употребления пива в домашних условиях. В ходе исследования установлено конструирование усилиями местных деятелей культуры на основе традиционного ритуала поминовения усопших кěр сăри, кěрхи сăра веселого чувашского республиканского праздника Кӗр сӑри (Осеннее пиво). Ключевые слова: чуваши Башкортостана, пивоварение, рецепты пивоварения, сохранение традиций, календарные и семейные обряды | 1770 | |||||
| 471 | Анализ слов-наименований якутской одежды и ее деталей (компонентов) обнаруживает наличие своеобразного лексического пласта, происхождение которого требует уточнения с точки зрения их источника и адаптации в принимающем языке. Данный тезис обусловливает постановку задачи: определить, какие из этих лексем являются заимствованиями. Анализ заимствований названий одежды осуществлен с помощью лексикографических словарей и представляет собой начальный этап исследования в данном направлении. Состав заимствованной лексики разнообразен, что позволяет рассмотреть его как отдельные лексико-семантические группы, которые охватывают такие виды одежды, как головной убор, верхняя одежда, нательная одежда (штаны), обувь, детали одежды. Данные слова-наименования обращают на себя внимание тем, что они обнаруживаются и в материалах эпического текста — олонхо, что обусловливает дальнейшее изучение обозначенной проблемы в аспекте выявления межэтнических контактов. Исследуемая лексика заимствований-номинаций одежды тесным образом связана с историческими и социальными изменениями в жизни северян, особенностями природно-климатических условий проживания, их материальной культуры. Выявлено, что большинство заимствованных лексем вошли в состав якутских говоров, в основном сохраняя свою фонетическую и морфологическую структуру. В настоящее время некоторая часть рассмотренных слов-наименований предметов одежды устаревает, уходят в прошлое сами предметы одежды и с ними вместе забываются слова-номинации. Поэтому необходимо продолжать изучение накопленного языкового и фактологического материалов, содержащих богатую информацию о процессах изменения языка и истории народов Севера. Ключевые слова: якутский язык, традиционная одежда, лексика, заимствование, виды одежды, детали одежды | 1766 | |||||
| 472 | В статье рассмотрены переводы трех русских народных сказкок: «Теремок», «Репка», «Курочка Ряба», а также литературной авторской «Сказки о рыбаке и рыбке» А. С. Пушкина. Целью данного исследования является анализ особенностей перевода с точки зрения лексической и грамматической составляющих. К ним относятся особенности перевода названий и характеристик персонажей сказок, заимствованная лексика, точность переводчика при передаче текста (адекватность, эквивалентность перевода). В предлагаемой статье данные переводы рассматриваются впервые с момента их появления. Удэгейский перевод двух народных сказок соответствует оригиналам. Перевод пушкинской сказки очень близок к русскому оригиналу, хотя имеется ряд отличий. Перевод русской народной сказки «Теремок» на удэгейский язык существенно отличается от оригинала. Ключевые слова: Русские народные сказки, пушкинская сказка, заимствованная лексика, персонажи сказок, адекватность перевода, отличие перевода, русский язык, удэгейский язык | 1762 | |||||
| 473 | Настоящая статья обращается к пониманию проблематики «человека в городе». Для городского человека фундаментальной оказывается смысловая интенциональность в отношении городского пространства — континуума сосуществования, коммуникаций, взаимодействий, отношений и потребностей. В исследовании предложена перспектива осмысления пространства города как ценностно-смысловой конструкции реальности, оформленной в процессе субъективного восприятия. Постановленная проблема предполагает аналитическую работу в рамках антропологического подхода к пониманию городской жизни. Интерпретация многообразия содержаний пространственных опытов горожан как ситуационно-смысловых согласуется с феноменолого-когнитивной трактовкой городского пространства и осуществляется в коммуникативно-семиотическом ключе. Пространство города, переживаемое как антропологический феномен, становится соразмерным человеку через специфику конкретного предметного пространства и «городского воображаемого», ситуативного и фиксированного на городе сознания. В восприятии городского пространства свою релевантность обретают материальное измерение (создаваемая людьми материальная обстановка: транспортные системы, парки, здания, сооружения и прочее), социальное измерение (социальные интеракции и действия индивидов и групп, образ использования индивидами или группами части городского пространства и его воспроизводство), символическое измерение (то, как определенные знаки, символы, системы репрезентации, образы конструируют места). В целом, пространственный опыт горожанина задается смысловой дихотомией в разной степени «обжитых» и «необжитых» городских пространств, где на одном полюсе находятся часто посещаемые места, вписанные в обыденный порядок жизни, а на другом — редко или вовсе не посещаемые части города, текстура пространства которых отличается от повседневной, то есть физически, психологически, ментально не освоенные. Делается вывод о том, что необходимость упорядочивания разрозненных ощущений и переживаний пространства города и формирования целостного образа города становится для горожанина задачей смыслового и аксиологического соотнесения себя с конкретными местами, которое может быть понято через акцентуацию пространств повседневной жизнедеятельности, особенностей (социального) видения в городе и субъективных переживаний событийности городской жизни. Ключевые слова: городское пространство, образ города, восприятие пространства, антропология города, повседневность, топология | 1762 | |||||
| 474 | Исследуется лексика игр с костями и деревяшками в восточном наречии марийского языка: малмыжском, кунгурском и красноуфимском диалектах. В частности, рассматриваются игры в чижа, муху (когда с кола броском палки сбивается насаженный на него деревянный предмет), а также игры в кости и с заменяющими их деревяшками. Материал исследования – отечественные и зарубежные публикации по марийскому языку и фольклору, а также архивные и современные полевые записи марийских народных игр, которые впервые вводятся в научный оборот. Основной метод исследования – сравнительный: сопоставление рассматриваемых слов с игровой лексикой в диалектах марийского, русского языка и в других финно-угорских языках по широкому кругу источников. Марийские говоры, которым посвящено исследование, отличаются тем, что находятся под значительным влиянием местных русских диалектов, тогда как большинство других диалектов горного, лугового, восточного наречия марийского языка испытывают более существенное тюркское влияние и в их игровой лексике преобладают заимствования из чувашского и татарского языков. Основная представленная лексика – это наименования предметов игры и соответственно названия игр с этими предметами (чинок, чизик, чижик, бакланом, плишка, панок, пешки, шишка, шорчок, шолчок, капке, бабки), а также глаголы галитлаш, галитлыкташ ‘водить’. В большинстве своем эти лексемы не представлены в марийских словарях. Часть из них не столько заимствования, сколько проникновения из русского, тем более что некоторые слова (бакланом, плишка, шишка, пешки) зафиксированы у марийских информантов в русской речи, когда они по-русски рассказывают собирателю о своих играх. Таким образом, мари в определенной мере выступают носителями местных русских диалектов, представляют специфическую локальную русскую игровую лексику. Рассмотренные русские заимствования вошли, кроме марийского, и в другие финно-угорские языки Урало-Поволжья: мордовский, удмуртский, коми, а также в чувашский. Ключевые слова: народные игры, марийский язык, игровая лексика, игровая терминология, финно-угорские языки, диалектология, фольклорная лексикология, русские диалекты, заимствования, языковые контакты, заимствования, этимология | 1762 | |||||
| 475 | В с. Подгорное, расположенном в Андроповском районе Ставропольского края, образованном в 1815 г., по сей день живут 70 потомков эстонских переселенцев, которые говорят на своем языке в быту. С целью комплексного описания диалекта были проведены несколько экспедиций в с. Подгорное, сделаны записи сказок, песен, рассказов от пяти носителей языка, был записан словарь, содержащий 1 869 лексем. Данный словарь представлен в открытом доступе на платформе Лингводок (Словарь эстонского языка говора с. Подгорное, 2022). В настоящей статье, которая является первой частью этой работы, проведен анализ семантических различий слов из диалекта с. Подгорного в сравнении с литературным эстонским языком и диалектами Эстонии. С целью классифицировать семантические отличия из 1 869 слов были выделены эстонские слова, которые представлены в литературном языке, но с другим значением. Таких слов оказалось 12. Далее было произведено сравнение слов из говора с. Подгорного и более 250 эстонских говоров, представленных в диалектном словаре эстонского языка (Eesti murrete sõnaraamat, 1994). В результате анализа было выявлено, что подавляющее большинство слов (более 1 800) в эстонском говоре с. Подгорное имеют тоже значение, что и в литературном языке. Учитывая, что эстонские жители с. Подгорное переселились более 200 лет назад, очевидно, что и литературный эстонский язык достаточно архаичен и говор переселенцев имел незначительное количество инноваций, а именно восемь лексем, значение которых не имеет аналогов в других эстонских диалектах. В одном случае kɨɾ̠ku 'рост' значение, представленное в речи носителей из с. Подгорное, отсутствует в литературном, но зафиксировано как в южном, так и северном наречии, то есть является архаическим. В трех других случаях инновация, представленная в с. Подгорное, отмечена только в северных диалектах, а для слова l̪ʲol̪l̪us̪ 'бешенство' только в одном говоре с. Лаиузе. Ключевые слова: диалекты, семантика, топонимы, картовый анализ, эстонский язык | 1759 | |||||
| 476 | В статье на примере русского жестового языка (РЖЯ) делается попытка показать, что инструменты оценки жизнеспособности и сохранности языка, разработанные на материале звуковых языков, не вполне подходят для оценки жизнеспособности и сохранности жестовых языков. Если, например, оценивать жизнеспособность РЖЯ по шестибалльной шкале в системе «девяти факторов», предложенной в документе ЮНЕСКО (Language vitality…, 2003) и используемой в Атласе языков, находящихся под угрозой исчезновения, то эта оценка составит не более 3 баллов, т. е. РЖЯ будет характеризоваться как язык, находящийся под угрозой исчезновения. Это бесписьменный язык, преимущественно используемый в сфере бытового общения, существующий в окружении функционально несопоставимо более мощного русского звукового языка; подавляющее большинство носителей РЖЯ являются билингвами, в той или иной степени владеющими русским звуковым языком в его устной или письменной форме; большая часть носителей РЖЯ усваивают жестовый язык не в семье, с рождения, а в более позднем возрасте; условия усвоения РЖЯ влияют на языковую компетенцию его носителей; окружающий русский звуковой язык влияет на лексику и грамматику РЖЯ; этот язык остается пока недостаточно изученным и слабо задокументированным, и т. д. Однако в действительности РЖЯ в этих условиях стабильно сохраняется, а в последнее время даже расширяет свой словарный состав и сферы использования. Главный фактор, который обеспечивает сохранность жестового языка и который не учитывается в существующих методиках, предназначенных для оценки витальности языков — это модальность, в которой существует жестовый язык. Глухие люди, в силу того что им недоступна или плохо доступна аудиальная модальность, не могут полностью перейти на звуковой язык. Наиболее естественной для коммуникации для них остается визуальная модальность, при этом современные средства связи и интернет открывают дополнительные возможности для подержания и развития языка в визуальной модальности. Ключевые слова: витальность языка, жестовые языки, визуальная модальность | 1758 | |||||
| 477 | В статье рассматривается этнокультурная и языковая специфика развития миноритарной этнической группы в генетически родственной среде на примере ойратов Монголии, компактно проживающих на данной территории несколько столетий. Ойраты Монголии включают в свой состав следующие родо-племенные группы: дербеты, торгуты, захчины, мингаты, баиты, урянхайцы, элюты, хотогойты, хошуты, хойты и хотоны. Ойратский язык относится к западной ветви монгольских языков алтайской языковой семьи. Ойратское письмо «Тодо бичг» (Ясное письмо) было разработано в 1648 году ойратским просветителем Зая Пандитой. Цель статьи – проанализировать динамику развития ойратских идиомов в Монголии в условиях генетически родственной среды, определить их языковую витальность. Языковой ситуации в Монголии характерно софункционирование родственных языков относящихся к монгольской языковой семье. Языковые контакты близкородственных идиомов часто ведут к ассимиляции языка меньшего языкового сообщества, которое, как правило, становится диалектом языка доминирующего языкового сообщества. Быстрый темп ассимиляции может происходить по ряду причин. Во-первых, определяющим является психологический фактор, у носителей ассимилирующегося языка, как правило, отсутствуют психологические барьеры, находясь в культурной и языковой родственной среде, они не испытывают морального и психологического давления со стороны доминирующей группы, языковой сдвиг происходит почти незаметно. Во-вторых, по причине близости контактирующих идиомов, языки меньшинств, как правило, сокращают сферы функционирования, уступая место доминирующему языку, становятся менее престижными и социально востребованными. Данные языковые процессы четко прослеживаются в функциональном и структурном развитии языка ойратов Монголии. В статье в основе анализа языкового сдвига ойратов Монголии материалы полевого социолингвистического исследования, проведенного в 2024 г. среди ойратов Монголии. Ключевые слова: монгольские языки, ойраты, языковые контакты, родственная языковая среда, языковой сдвиг, витальность языка | 1758 | |||||
| 478 | В статье рассмотрены идентификационные аспекты брачных предпочтений и свадебной обрядности потомков белорусских крестьян-переселенцев второй половины XIX – начала ХХ вв., проживающих на территории Сибири и Дальнего Востока. Опираясь на сравнение результатов современных полевых исследований в районах компактного проживания переселенцев и этнографических описаний, сделанных в местах их выхода, рассмотрены особенности сохранения и трансформации свадебных обычаев. Свадебная обрядность белорусских переселенцев имела общеславянскую основу и типологически близка к ее южнорусскими и украинскими вариантам. На территории Азиатской России, благодаря тесным контактам разных групп переселенцев в первой половине ХХ в., можно наблюдать примеры синтеза различных локальных вариаций свадебной обрядности. Установлено, что сам по себе момент выбора брачного партнера из своей переселенческой группы или из представителей внешнего этнического окружения во многом определял дальнейшую стратегию этнокультурной идентичности отдельной семьи, которая, в свою очередь, оказывала влияние на идентичность всего локального сообщества, которому она принадлежала. Помимо этого, сделан вывод о том, что трансформации свадебной обрядности определенной переселенческой группы можно рассматривать в качестве своеобразных маркеров, отражающих происходившие внутри нее процессы ассимиляции и межэтнической интеграции, а также модернизации жизненного уклада. В период с 1920-х по 1940-е г., несмотря на сохранение традиционной основы свадебной обрядности всех восточных славян, проживавших на территории Сибири и Дальнего Востока, многие ее компоненты начали упрощаться или редуцироваться. В послевоенный период, ввиду возникшего демографического кризиса, окончательно утратил былое значение выбор брачных партнеров по земляческому принципу. Начиная с 1950–60 гг. в свадебную обрядность сельских жителей все чаще стали проникать ее особенности, сложившиеся к тому времени в городской среде. В то же время, в начале XXI в. можно проследить ностальгический интерес отдельных людей к реконструкции определенных элементов традиционной свадебной обрядности, которые чаще всего носят стилизованный характер. Ключевые слова: свадебная обрядность, брачные предпочтения, белорусы в Сибири и на Дальнем Востоке, крестьянские переселения, этнокультурная идентичность, межэтнические взаимодействия | 1751 | |||||
| 479 | Данная статья посвящена изучению роли коня и его снаряжения в традиционной обрядности хакасов, связанной с миром детства. Основанием для исследования послужили этнографические и фольклорные источники, среди которых важное место занимают сведения, собранные И. Г. Гмелиным, Н. Ф. Катановым, В. Я. Бутанаевым, Н. С. Тенешевым и другими исследователями. Фольклорные материалы — отрывки из героических сказаний (алыптығ нымахтар), используемые в работе, впервые представлены в авторском переводе на русском языке. В рассматриваемой статье вводятся в научный оборот и архивные этнографические материалы по обозначенной проблематике. Проанализированы место коня и функции элементов конского снаряжения в детском обрядовом цикле хакасов. Благодаря тому, что это животное было задействовано во многих сакрализованных действиях, оно наделялось высоким семиотическим статусом. Сакральная функция коня определялась верой в его апотропеистические свойства. В связи с тем, что это животное являлось также символом плодородия, его образ и отдельные элементы его снаряжения широко использовались в обрядности, связанной с дородовым, родовым и постродовым детским циклами. Ключевые слова: хакасы, традиционная культура, фольклор, мировоззрение, обрядность, конь, упряжь, мир детства, имянаречение | 1743 | |||||
| 480 | Анализируются тенденции развития языкового законодательства в Российской Федерации в новое время после 1990-х гг. на федеральном и региональном уровнях исходя из тенденций развития языковой политики, ее задач, акторов и дебатов. Основные законодательные акты РФ принимались в разных политических условиях и отражают разнонаправленную языковую политику государства в целом. Законодательство о языках находится в совместном ведении РФ и ее субъектов, в котором федеральный законодатель вправе устанавливать основы правового регулирования языков народов РФ. Анализ основных положений закона показал, что закон РФ сохранил не только советскую иерархию статусов языков, но и принцип территориального разделения функциональности, когда тот или иной язык меняет свою функциональность в официальных сферах общения в зависимости от локализации в том или ином субъекте и компактности проживания носителей. Исследователи отмечают, что языковая политика РФ, начиная с 2010 г., существует в двух плоскостях – де-юре и де-факто. С одной стороны, конструируется политика языкового единства в разнообразии – многоязычие в приоритете; с другой стороны, имеет место языковая политика централизации – создание моноязычного единого коммуникативного пространства, что ведет к языковой монополии, доминированию во всех сферах функционирования русского языка. Роль других языков в жизни государства становится неочевидной. Последнее десятилетие отразило эту тенденцию в череде принятых законодательных актов с языковой спецификой. Самым важным новшеством в языковом законодательстве РФ является изменение ст. 68 Конституции Российской Федерации от 14.03.2020, одобренное в ходе общероссийского голосования 01.07.2020, в результате которого русский язык получил конкретное определение языка государствообразующего народа, входящего в состав многонационального союза равноправных народов. Еще одно активно обсуждаемое последние годы нововведение в языковом законодательстве страны – принятие поправок к Федеральному закону «Об образовании в Российской Федерации» и введение нормы добровольности изучения родных языков, которая уже несколько лет сопровождается активными дебатами. Исход предпринятых актов на данный момент выражается в ограничении условий для развития билингвизма в большинстве регионов (стратегии, столь необходимой для сохранения родных языков в условиях российской языковой неоднородности), что создает максимальные предпосылки для расширения тенденций к русскоязычному моноязычию. Особое внимание уделено анализу развития модели языковой политики и языкового законодательства в Республике Саха (Якутия) (РС (Я)). Языковой контекст Республики Саха взят за основу анализа по принципу «ключевых акторов», «ключевых моделей» и активных обсуждений в общественном и научном дискурсах. В контексте изменения речевого поведения, языковых установок молодежи и детей саха, приводящих к русскому моноязычию, сокращению билингвальных установок, неравномерность законодательных инициатив по отношению к использованию языков вызывает обеспокоенность общественности республики, что актуализирует анализ мер проводимой языковой политики. Анализируемый опыт языковой политики РС (Я) и, соответственно, специфики языкового законодательства делает возможным высветить положительные и отрицательные моменты проводимой федеральной и региональной языковой политики и возможность применения этого опыта в других регионах РФ. Ключевые слова: языки России, языковая политика, языковое законодательство, языковые права | 1737 | |||||
| 481 | В рамках антропоцентрической парадигмы в центр современного языкознания ставится человек как носитель языка, как представитель определенной культуры. Такая постановка объекта исследования требует нового подхода, иных методов его познания, учитывающих роль человеческого фактора в языке, обусловливающего формирование внутреннего содержания языковых единиц, а также его дешифровку. В данной работе антропоцентрический подход подразумевает принцип изучения человека в языке, а именно человека во фразеологических единицах (ФЕ) якутского языка. Актуальным с точки зрения изучения человека представлен гендерный аспект, предполагающий рассмотрение семантических особенностей номинации мужчины и женщины как гендерных компонентов данных единиц. В исследовании впервые предпринимается попытка выявления среди массива ФЕ тех выражений, которые относятся к гендерной референции, извлеченных из фразеографических и лексикографических словарей якутского языка. Выявлено, что подавляющее большинство ФЕ содержит в качестве компонента номинацию человека – киһи, гендерная идентификация которого поддается только благодаря широкому контексту, поэтому в данной работе интерпретация значений большинства единиц подкрепляется примерами из художественных произведений или из периодических изданий. Сложность прочтения единиц с гендерной семантикой также обусловлена отсутствием грамматической категории рода имен существительных в якутском языке, номинирующих человека. В ходе исследования произведена систематизация гендерно маркированных единиц, выделение компонента, номинирующего лицо мужского и/или женского рода или означающего сферу их занятий, социально-статусного положения, а также определение качественной характеристики, заложенной в образных основаниях данных единиц как знаков, содержащих культурно значимую информацию. Единицы с номинацией дьахтар (женщина и сферы ее деятельности), несмотря на их немногочисленность, раскрывают тему нравственности, в основном как нарушение нормы поведения женщины в данном социуме. Во фразеологических единицах с наименованием эр киһи (мужчина и сферы его деятельности) отражены в основном описание его внешней характеристики, а также осуждение проявлений его поведения в социуме. Ключевые слова: фразеологические единицы, якутский язык, гендер, социокультура, образ человека | 1716 | |||||
| 482 | В статье рассматривается локальная музыкально-песенная традиция удмуртов Чаинского района Томской области, относящихся к сибирской группе удмуртов. Преобладающее большинство переселенцев в эти места составили выходцы из Шарканского района Удмуртской Республики. Оказавшись в Сибири в начале XX столетия, удмурты долгое время сохраняли свою самобытность в иноэтничном окружении. Но к началу XXI века их песенная традиция начала угасать под влиянием различных факторов. Цель статьи — анализ разножанровых песен переселенческой традиции удмуртов Томской области в их исторической динамике на материале экспедиций 1974, 2001, 2003 и 2006 гг. Методология продиктована поставленной задачей. В работе над материалом применяется филологический подход, который включает в себя сюжетно-тематический анализ поэтического текста. Для выявления общей картины песенной жанровой системы сибирских удмуртов были привлечены аналогичные жанры коренной традиции. Наибольшее количество зафиксированных песен обнаруживает самая ранняя экспедиция — это 7 обрядовых (свадебные, рекрутские) и 17 необрядовых песен (лирические и одна шуточная на русском языке). В то время как другими экспедициями записано по одному образцу свадебного напева (2001 и 2006 гг.) и гостевой застольной песни позднего формирования (2001, 2003, 2006 гг.), не зафиксированной в записях первой экспедиции. Последние поездки также обнаруживают меньшее количество песен необрядового пласта (3 песни в 2003 г. и 5 — в 2006 г.), но при этом они полностью совпадают с репертуаром ранней экспедиции. Большое число лирических песен, записанных в первой поездке, объяснимо состоянием тоски и утраты своей родины, потерями родителей и/или детей сибирскими удмуртами, так как многие не выдержали тяжелой дороги. Анализ поэтических текстов песен обеих традиций («чаинской» переселенческой и «шарканской» коренной) позволил обозначить основные мотивы: выявленный текст чаинского варианта сюан гур (свадебного напева родственников жениха) отражает более древние образы, связанные с природным, неокультуренным локусом; проводные напевы келись гур/сюан кырӟан в шарканских вариантах чаще исполняются с традиционным мотивом разлуки, в чаинских акцентируется мотив замужества поневоле. В текстах рекрутских напевов и лирических неприуроченных песен чаинской традиции усилена эмоциональная составляющая, что, видимо, напрямую связано с состоянием тоски сибирских удмуртов по своей малой Родине. Ключевые слова: сибирские удмурты, Томская область, переселенцы, музыкально-песенный фольклор, коренная традиция, сравнительно-сопоставительный анализ | 1701 | |||||
| 483 | В статье на материале данных, полученных в результате проведения социолингвистических обследований в чувашской и марийской диаспорах Московского региона, рассматриваются языковые практики представителей этнических групп, проживающих в условиях внутренней диаспоры, демонстрирующих высокий уровень языковой лояльности и стремление сохранить этнический язык в качестве одного из ключевых маркеров этнической идентичности. Тем не менее уровень языковой лояльности респондентов не коррелирует со степенью сохранности языка, о чем свидетельствует низкая межпоколенческая передача этнического языка в выборках. Задача по трансмиссии языка детям закрепляется представителями диаспоры за этнической деревней. Особое место в работе отводится анализу языковых идеологий, лежащих в основе подобных языковых практик, и описанию механизма (не)передачи этнического языка, характерного для исследуемых сообществ в условиях города. Наиболее устойчивыми представляются идеология легитимности (аутентичности), «приковывающая» язык к определенной местности, в пределах которой проживают традиционные носители, и идеология анонимности, распространенная в урбанизированной среде и де факто предполагающая, независимо от этнической принадлежности говорящего, использование русского языка в качестве немаркированной лингвистической и социальной нормы. Определяющее значение в процессе непередачи этнического языка в диаспорной среде имеют стереотипы, устоявшиеся представления и убеждения в отношении изучаемых языков, а также отрицательный и травмирующий опыт, прослеживаемый в языковых биографиях опрошенных. Результаты обследований позволяют получить представление о языковой ситуации в чувашской и марийской деревне в диахронии и синхронии и свидетельствуют о том, что этническая деревня в настоящее время не способна справиться с возложенной на нее ранее задачей по бесперебойной трансмиссии языка, поскольку языковой сдвиг затронул и традиционные компактные места проживания данных этнических групп. Автором делается вывод о необходимости пересмотра существующих в диаспорной среде языковых практик в целях выработки новых и более эффективных стратегий по передаче этнического языка, предполагающих – в случае представителей диаспоры – сознательную корректировку актуальных моделей речевого поведения в деревне, а также осознание собственной меры ответственности за передачу языка будущему поколению. Ключевые слова: марийский язык, чувашский язык, этнический язык, Московский регион, внутренняя диаспора, языковые практики, языковые идеологии, трансмиссия языка, языковой менеджмент, языковая политика, языковая ситуация, языковой сдвиг | 1701 | |||||
| 484 | V Международная научная конференция «Сохранение и развитие языков и культур коренных народов Сибири» состоялась 19–20 мая 2022 г. в Абакане на объединенной базе Хакасского государственного университета имени Н. Ф. Катанова и Хакасского научно-исследовательского института языка, литературы и истории. Конференция была посвящена 160-летию со дня рождения выдающегося востоковеда, тюрколога Николая Федоровича Катанова, что обусловило расширение традиционных направлений ее работы, состава и географии участников. В ней участвовало более 200 ученых, преподавателей, представителей органов власти и неправительственных организаций из 17 регионов России и четырех стран зарубежья. Основные цели конференции: обмен новыми подходами и результатами исследования наследия Н. Ф. Катанова по широкому кругу лингвистических, культурологических, этнографических и исторических аспектов; распространение знаний о новых тенденциях и инициативах, направленных на продвижение языков коренных народов на российском и международном уровне как ценного культурного наследия и ресурса устойчивого развития человечества; обсуждение новых научных знаний в области лингвокогнитивных, культурологических, литературоведческих, фольклорных и исторических исследований на материале тюркских и других урало-алтайских языков. Конференция способствовала привлечению внимания к важности многостороннего исследования языков коренных народов, сохранению и поддержке языкового многообразия Сибири, других субъектов Российской Федерации и тюркоязычных регионов. Она позволила выявить тенденции, инновации и пути решения актуальных лингвоэкологических проблем, сформулировать рекомендации по совершенствованию языковой политики, воспитанию потребности в активном региональном и территориальном двуязычии с учетом международного опыта. Ключевые слова: конференция, коренные народы Сибири, языковая политика, миноритарные языки | 1698 | |||||
| 485 | Проанализированы фамильные антропонимы, связанные с лексемами, выражающими родственные отношения. В ходе исследования было выявлено большое число фамилий, относящихся к данной группе. Особую группу составляют антропонимические единицы, образованные путем присоединения таких терминов родства, как ата ‘отец’, баба ‘дед’, ейəн ‘внук’, аҡай ‘старший брат’ и др. Эти антропонимы считаются одними из древнейших. Высокая частотность употребляемости в книге «Башкирские шежере» таких личных имен, связанных с лексемами, обозначающими родственные отношения, как Адыкай, Атикей, Атагай-бий, Кустэ, Мирзакильде, Мирзаш, Мырзай, Мырзаш Бабыш, Сабай, Тенэй, Тенэкай (Тенкей), подтверждают архаичный характер онимов данного вида. В ходе исследования также было доказано образование большей части рассматриваемых антропонимов от лексем со значением кровного родства. Впервые был осуществлен анализ участия в образовании антропонимов таких лексем со значением родственных отношений, которые используются в диалектах башкирского языка, как абый, аҡай ‘старший брат’, бабҡай, бабыҡай, дəүəтəй ‘дедушка’, төпсөк ‘самый младший’. При анализе было высказано предположение, что антропонимы на основе диалектных лексем со значением родства присущи исключительно этим диалектам. Также было выявлено, что многие личные имена, образованные от терминов родства, имеются у многих тюркских народов, в частности, к примеру, у киргизского народа немало имен собственных с компонентом ата, и в настоящее время известно имя молодого танцора Киргиз Атая. Ключевые слова: ономастика, антропонимика, фамильный оним, шежере, термины родства | 1697 | |||||
| 486 | Статья посвящена анализу сюжетов 11 фольклорных текстов селькупов, четыре из которых с полным правом можно обозначить как героические сказания, записанные на Средней Оби в середине XIX в. (в 1845 г.) лингвистом М. А. Кастреном; еще один текст XIX в. записан в 1870-х гг. Н. П. Григоровским. В ходе проведенного исследования была выявлена основная сюжетная схема, в которой как базовые мотивы присутствуют сватовство или умыкание богатырем невесты, погоня ее братьев и предыдущих женихов за героем, а также битвы богатырей между собой. Остальные шесть анализируемых текстов были зафиксированы в ХХ в., они также имеют похожее развитие сюжетного действия; но их запись лаконична, сюжет оформлен как краткий пересказ. В ходе исследования была установлена разница в мотивах между текстами и выявлено несколько сюжетных вариантов, в форме которых существует данный сюжет, – «мужской» вариант, где главным героем является мужчина-богатырь, и «женский» вариант, когда сюжет строится вокруг невесты, которую сватает или умыкает богатырь (но тогда именно женщина является главной героиней, так как повествование концентрируется вокруг нее, и оно исходит от ее лица). Также выявлена существенная внутритекстовая разница в использовании режимов повествования. Ключевые слова: селькупский фольклор, фольклорные записи М. А. Кастрена, богатырские песни, сюжет, режим повествования | 1693 | |||||
| 487 | Рассматривается состав блюд праздничного застолья в многонациональном г. Сыктывкаре, столице Коми АССР, в 1970–1980-е гг. Выбор этих хронологических рамок связан с тем, что к концу 1960-х гг. был преодолен продовольственный кризис послевоенного периода, при этом не наступил еще экономический кризис 1990-х гг. Источниками изучения состава гостевого меню послужили воспоминания городских жительниц 1929–1960 г. р., русских и коми, создавших семьи с коми, русскими и украинцами. Корпус источников расширен за счет рукописных сборников рецептов праздничных блюд. Относительное благополучие с продовольствием, хотя и с некоторыми трудностями его приобретения, особо проявляющимися в провинции, позволило возродить практику организации праздничного застолья. Перед хозяйками стояла задача сытно накормить гостей, а ментальность того периода требовала подачи пищи домашнего приготовления. В репертуар праздничного меню входили холодные закуски, горячие блюда, сладости и алкогольные напитки. Салаты «Оливье», «Селедка под шубой», «Мимоза», рис с крабовыми палочками заправлялись майонезом, поэтому они были очень калорийными и сытными. Разнообразие в состав холодных закусок вносили соленые грибы, огурцы и помидоры, сельдь и холодец. Горячие вторые блюда были представлены из мяса, курицы, блюда из рыбы отсутствовали из-за ее дефицита в продаже. Приобретаемое через торговую сеть продуктовое сырье, одинаковые рецептура и технология приготовления предопределили подачу блюд, имеющих унифицированные черты. Проявляющаяся ранее этнокультурная специфика праздничного застолья в подаче дичи и рыбы практически сошла на нет, однако сохранилась подача грибов и ягод. В те годы наблюдается тенденция стирания разницы между праздничной и будничной пищей. Тем не менее можно однозначно говорить, что салаты и сладости рассматривались исключительно как блюда праздничного стола. Хозяйки не жалели сил и времени на приготовление «сладкого» стола, особенно для детских праздников. Ключевые слова: г. Сыктывкар, 1970–1980 гг., праздничное меню, холодные закуски, салаты, горячие блюда, сладости, алкогольные напитки | 1692 | |||||
| 488 | В статье впервые рассматриваются синтаксические средства выражения эмоций в бурятском языке, а также средства их усиления. Актуальность темы исследования определяется возрастающим значением антропоцентрической научной парадигмы и малой изученностью выражения эмоций в бурятских конструкциях. Цель данной статьи заключается в выявлении и описании синтаксических средств и стилистических фигур, передающих эмоциональное состояние человека, и средств усиления экспрессивности и эмоциональности в них. Автор придерживается распространенного мнения о том, что более всего эмоциональна диалогическая речь, располагающая только ей свойственным инвентарем средств выражения эмоций. Объект исследования — конструкции из диалогической речи героев художественных произведений. Методами исследования являются лингвистическое описание, контекстно-семантический анализ, интроспекция. Материалом исследования послужили тексты художественных произведений бурятских авторов, в том числе размещенные в электронном Бурятском корпусе. Автор рассматривает разнообразные эмоционально-экспрессивные синтаксические средства (обращения, вводные конструкции, неполные предложения, пунктуация) и стилистические фигуры (риторические восклицания, риторический вопрос, повторы). Замечено, что экспрессия и эмоциональность в рассматриваемых конструкциях дополнительно поддерживаются различными средствами усиления, сопровождающими полнозначные слова. Специфика бурятского языка состоит в использовании инфинитных форм вопросительного глагола яа- ‘что делать, как быть’ в качестве средств усиления эмоционального напряжения. Такими же средствами выступают вопросительное местоимение юун ‘что’ в сочетании с многозначной частицей гээшэ. Все рассмотренные частицы характеризуются эмоциональной диффузностью. В заключении автор приходит к выводу, что в бурятском языке широко используются типичные эмотивные синтаксические средства и стилистические фигуры, а средствами усиления в них экспрессивности и эмоциональности выступают грамматикализованные причастные и деепричастные формы от вопросительного глагола яа- ‘что делать, как быть’, а также вопросительное местоимение юун ‘что’ в сочетании с частицей гээшэ. Ключевые слова: бурятский язык, эмотивный синтаксис, грамматикализация, средства выражения экспрессивности, усилительные частицы | 1690 | |||||
| 489 | Статья посвящена публикации материалов исследования поселения Самуська III, выявленного в 2016 г. на территории Самусьского археологического микрорайона (Томское Приобье), и является продолжением опубликованных ранее результатов изучения каменной индустрии памятника по итогам работ 2018 г. Основой для написания работы послужили материалы полевых исследований 2018–2019 гг., которые происходят из семи шурфов общей площадью 14 кв. м. Находки представлены фрагментами керамических сосудов, обломком технической керамики, изделиями из камня и продуктами его расщепления, обломками минеральных пигментов, фрагментом окаменелого дерева, шлаками и кальцинированными костями. Основу керамического комплекса составляют артефакты, относящиеся к шеломокской культуре раннего железного века и самусьской культуре периода ранней-развитой бронзы, имеются так-же единичные фрагменты сосудов позднего неолита-энеолита. Анализ каменной индустрии памятника дополнен характеристикой коллекции 2019 г. и соответствует ранее опубликованным данным. Орудия со следами дробления и растирания красящих веществ и минеральные пигменты со следами обработки отражают этапы изготовления краски населением самусьской культуры. Стратиграфия в заложенных шурфах с культуросодержащими слоями соответствует стратиграфической ситуации на участках с естественным формированием почв. Но в шурфе 2018 г. выделяются два стратиграфических пласта, которые соответствуют периоду ранней-развитой бронзы и раннему железному веку. Также в данном шурфе обнаружено скопление орудий, заготовок и предметов с неутилитарными функциями, которое располагалось в непосредственной близости с пятном темно-серой плотной супеси, погруженным в археологически стерильный слой. Данная работа позволила вписать ранее опубликованные данные памятника в культурно-исторический контекст и отнести каменную индустрию к самусьской культуре. Полученная радиоуглеродная дата в совокупности с коллекцией находок дает основания к отнесению комплекса ранней-развитой бронзы к позднему этапу существования самусьской культуры. Скопление артефактов из шурфа 2018 г. может интерпретироваться как набор, который хранился или переносился в футляре, или как приклад, учитывая стратиграфическое и планиграфическое расположение. Ключевые слова: Томское Приобье, Самусь, Томь, ранняя-развитая бронза, ранний железный век, самусьская культура, шеломокская культура | 1689 | |||||
| 490 | . | 1687 | |||||
| 491 | Приводится анализ изобразительных глаголов якутского и алтайского языков, которые выступают в качестве экспрессивно-выразительных средств эпоса и широко применяемы в речи сказителя, с целью выявления структурно-семантической специфики и установления функциональных особенностей данной группы глаголов в эпическом тексте. Материалом для исследования послужили эпосы с малым объемом – якутское олонхо «Үс халлаан күүһэ күүстээх Көбүө Дьаҕыл буҕатыыр» (Богатырь Кёбюё Джагыл) П. Хабарова и алтайский эпос «Алтай Буучай» Н. Улагашева. Систематизация глаголов была сделана, основываясь на работе Л. Н. Харитонова. Путем метода сплошной выборки и компонентного анализа из якутского олонхо выявлено 17 глаголов, из алтайского эпоса – 10; глаголы распределены по группам: глаголы движения в широком смысле; глаголы, характеризующие походку, движение тела, частей тела; глаголы, характеризующие мимику, лицо человека (данной группы в алтайских глаголах не обнаружено); глаголы, характеризующие световое восприятие. Структурно-семантический анализ показал, что среди выявленных якутских изобразительных глаголов преобладает заимствование основ с монгольским происхождением, а у алтайских глаголов – подавляющее большинство основ с тюркским происхождением. Результат метода контекстного анализа показывает, что функция изобразительных глаголов в олонхо заключается в описании местности, природы и богатства жителей Среднего мира, также в характеристике внешности положительных и отрицательных персонажей, раскрытии их психологического и эмоционального состояния и внешнего вида, передаче оценки происходящего. В алтайском эпосе изобразительные глаголы в большей степени служат для описания персонажей. Помимо этого, анализ данных глаголов показал, что изобразительные глаголы в якутском и алтайском эпосах служат составными частями таких распространенных приемов художественного описания, как сравнение и параллелизм. По мнению автора, употребление таких языковых единиц, как изобразительные глаголы, придающих речи сказителя красочность и многообразие, может иметь общие особенности и характерные черты, несмотря на то, что каждый отдельный сказитель эпоса имеет свою манеру исполнения, обладает разной степенью мастерства и определенным лексическим запасом родного языка. Для выявления более конкретных общих и отличительных функциональных особенностей изобразительных глаголов необходимо провести исследование с эпическими текстами больших объемов. Ключевые слова: эпический язык, глагол, образные глаголы, олонхо, алтайский эпос, функциональность, сравнительное изучение, сказительство, лексический словарь сказителя | 1686 | |||||
| 492 | Исследуется современное состояние ритуального употребления мухоморов – одной из обрядовых традиций коряков. Дается историографический обзор литературы на данную тему, начиная с материалов II Камчатской экспедиции (1733–1743), рассматриваются наскальные рисунки на берегах реки Пегтымель (Чукотка) в контексте употребления мухоморов. Показано место мухоморов и грибов вообще в культурах народов Сибири и Дальнего Востока. Анализируются основные ситуации – как сакральные, так и профанные, в которых употребляются мухоморы: это и обрядовые праздники, и трудное жизненное положение, в котором мухомор может подсказать решение, и предстоящая тяжелая работа, и необходимость «пообщаться» с умершими родственниками, и просто желание испытать наркотическое опьянение. Описывается обряд ритуального употребления мухоморов, зафиксированный автором статьи в Олюторском районе Корякского АО в ходе экспедиции 2004 г. Рассматриваются правила и запреты, связанные с ритуалом, допустимое количество грибов для приема за один раз, способы сбора и употребления мухоморов в сопоставлении с опубликованными в литературе данными. Приводятся записанные от информантов тексты, касающиеся ситуаций, связанных с употреблением мухоморов, их рассказы о собственном опыте и случаях с их знакомыми и родственниками. Описываются записанные после употребления мухоморов фольклорные тексты – так называемые мухоморные песни и мухоморные сказки. Делается вывод о двух параллельно существующих в настоящее время традициях употребления мухоморов на Камчатке – сакральной и ритуализованной, с одной стороны, и бытовой наркомании (в основном в городе) – с другой. Первая традиция представляется существующей в живом бытовании, хотя и подвергающейся естественной трансформации. Статья вводит в научный оборот обширный новый полевой материал и может быть интересна для этнологов и фольклористов. Ключевые слова: мухоморы, ритуальное употребление, обряд, коряки, современное состояние | 1684 | |||||
| 493 | В статье на материале горномарийского языка, относящегося к уральской семье, рассматриваются прилагательные и наречия со значениями высокой громкости (‘громкий’ / ‘громко’) и низкой громкости (‘тихий / тихо’). Данные собраны в ходе полевой работы в с. Кузнецово и окрестных деревнях методом анкетирования носителей языка и путем анализа собранного в экспедициях корпуса расшифровок устных текстов; также проведено сопоставление с материалами словарей. Учтены сведения из доступных (хотя и немногочисленных) исследований рассматриваемой группы лексики в других языках. Теоретической базой служит фреймовый подход к лексической типологии, опирающийся на анализ сочетаемости лексем. Обсуждаются семантические противопоставления в рассматриваемом поле (низкая громкость vs. отсутствие звука, речевые vs. неречевые контексты, особые лексемы для тихого поведения человека и тихой обстановки). Проанализированы модели полисемии лексем поля (использование в контекстах высокой и низкой громкости интенсификаторов с более широкой сочетаемостью, связь с семантическим полем скорости). Затронут ряд диахронических аспектов, в частности соотношение значений низкой громкости и низкой скорости с исторической точки зрения. Данные обсуждаются в свете теоретических работ, посвященных проблемам полисемии в лексике (Е. В. Рахилина, Т. И. Резникова, В. А. Плунгян и др.), средствам выражения каритивной семантики (С. М. Толстая и др.), противопоставлению между компонентом значения и отменяемой контекстом импликатурой (Е. В. Падучева, К. Кеарнс и др.). Ключевые слова: уральские языки, горномарийский язык, семантика, полисемия, выражение громкости, интенсификация, семантические каритивы | 1683 | |||||
| 494 | Рассматривается концепт РОДНАЯ ЗЕМЛЯ в тюркских языках Сибири (алтайском, хакасском, тувинском, якутском), в одном из обско-угорских языков – хантыйском, и в качестве сравнительного материала привлекаются монгольские языки. В отличие от русского языка, где концепт РОДИНА объединяет представления о малой родине и большой Родине как о стране, государстве, в языках Сибири концепт РОДИНА находится в процессе формирования во многом под влиянием русской лингвокультуры. В языковых картинах мира сибирских и монгольских народов родная земля предстает как идеализированное, освоенное предками физическое и сакральное пространство. Представления о родной земле связаны с рождением (земля, на которой родился; место захоронения последа), родством (определение родной земли как родителя – матери и/или отца; метафора связи с родной землей через пуповину), объектами, маркирующими «свое» пространство (река, гора, равнинное место с покосными угодьями, лес, родное стойбище, кочевье, очаг). Значимыми являются национально окрашенные качества, свойства, которыми наделяют родную землю носители данных лингвокультур (можжевельник, целебные источники, богатство флоры и фауны, изобилие населяющих родную землю людей и др.). Важным элементом является также эмоциональная составляющая исследуемого концепта, вербализованная яркими выразительными средствами, положительно характеризующими родную землю. Выделяются общие и этноспецифичные черты данного концепта в рассматриваемых языках. Так, универсальным является определение родной земли как места, где родился и вырос человек; представление о родстве человека со своей землей; сакрализация «своего» пространства; обязательное наличие водного объекта. Отмечаются некоторые общие черты между описанием Алтая в языковых картинах мира алтайцев и монгольских народов (устойчивые эпитеты ‘священный’, ‘золотой’, ‘целебный’ и др.). Уникальными являются, например, соматизмы и глаголы в разных тюркских языках, которые характеризуют родную землю как антропоморфное существо и др. Ключевые слова: тюркские языки Сибири, хантыйский язык, монгольские языки, языковая картина мира, концепт, лингвокультура, лексика | 1681 | |||||
| 495 | Большая часть фразеологизмов (ФЕ), номинирующих человека, не содержит указания на биологический пол обозначаемого лица. В русских ФЕ форма мужского или женского рода выражается флексией грамматически главного компонента, что обусловлено их грамматической природой. Однако эта форма, как правило, не является показателем пола и служит для называния как мужчины, так и женщины (кисейная барышня, белая ворона). ФЕ, характеризующих лиц обоих полов, в русском языке большинство. В незначительной части ФЕ возможно изменение рода грамматически главного компонента для называния лиц противоположного пола (змея подколодная – змей подколодный), редко происходит замена компонента с целью идентификации референта речевой ситуации (базарная баба / базарный мужик). В татарском и хантыйском языках категория рода отсутствует. Представлены результаты сопоставительного анализа ФЕ, характеризующих только женщину, в разносистемных языках. Несмотря на то, что ФЕ – это глубоко национальное явление, их анализ позволяет сделать вывод о совпадении признаков феминности и черт феминной модели поведения, номинированных этими единицами, в русской, татарской и хантыйской языковых картинах мира. Проблемы гендерной идентичности, гендерной дифференциации и их культурной обусловленности находятся в русле наиболее востребованных сегодня гуманитарных исследований, чем и определяется актуальность данной работы. Анализируются ФЕ, отражающие представления о женском начале, дана их классификация по семантике и коннотации. Феминно маркированные ФЕ в разных лингвокультурах характеризуют в основном физиолого-анатомические, интеллектуально-психологические и социально-аксиологические свойства женщины и «женского мира». При различиях в образной основе ФЕ, характеризующих женщину в принадлежащих языкам соседствующих народов, можно говорить о культурно универсальном подходе к оценке тех или иных качеств, признающихся сугубо женскими. Ключевые слова: фразеологизм, фразеологическая картина мира, феминность, гендерные стереотипы, семантические свойства, образная основа фразеологизма | 1678 | |||||
| 496 | Начиная с момента доместикации, лошадь играла важную роль в жизни людей. Благодаря этому событию человек стал чрезвычайно мобильным. Преодолевая длинные расстояния за относительно короткий срок, ему удалось освоить огромные территории. Конь был активно задействован человеком в хозяйственной, военной, религиозно-обрядовой и иной деятельности. Его значимость была столь велика, что он стал обязательным элементом похоронной обрядности. Лошадей хоронили вместе с умершими хозяевами, чтобы они стали для них проводниками на «тот свет» и продолжали служить им и после смерти. Архаичное сознание часто приписывало обитателям подземного мира нечеловеческой природы использование коня в качестве ездового животного. Подобные мировоззренческие представления в полной мере были присущи и хакасам. Целью данной работы является характеристика коня/лошади как религиозно-мифологического персонажа хакасов, имеющего хтоническую природу. Хронологические рамки работы ограничиваются рамками конца XIX–XX вв. Выбор таких временных границ обусловлен состоянием источниковой базы по теме исследования. В качестве источниковой базы послужили этнографические и фольклорные материалы, как опубликованные, так и вводимые в научный оборот. Среди фольклорных источников широко используются героические сказания (алыптығнымахтар), отрывки из которых впервые представлены в авторском переводе на русском языке. Ведущим в исследовании является принцип историзма, когда любое явление культуры рассматривается в развитии и с учетом конкретной ситуации. Методика исследования основана на историко-этнографических методах: пережитков (реликта), фольклорного и семантического анализа. По итогам исследования сделан вывод о том, что в культуре хакасов образ коня наделялся обширной и многообразной символикой. Он обладал статусом сакрального животного и имел прямое отношение к традиционным представлениям о смерти и потустороннем мире. Конь является проводником в потусторонний мир, а также атрибутом низших мифологических существ. Будучи хтоническим существом он наделяется рядом специфических признаков: различными телесными аномалиями, полиморфизмом, размером, сверхъестественными возможностями, связью с водной стихией и пр. Ключевые слова: хакасы, традиционное мировоззрение, миф, ритуал, конь, хтонизм, нижний мир, демон | 1677 | |||||
| 497 | Анализируется семантическая зона желания в горномарийском языке ( уральская семья) с фокусом на две основных стратегии его выражения: синтетическую, т. е. с помощью формы дезидератива с суффиксом -ne, и аналитическую, т. е. с помощью конструкции NMLZ + šoeš (‘достигать-NPST.3SG’). Последовательно описываются семантические и морфосинтаксические свойства волитивных конструкций. Семантика конструкций анализируется с точки зрения введения шкалы альтернатив, одна из которых (выраженная лексическим глаголом) является наиболее предпочтительной для субъекта в настоящий момент. Конструкция с дезидеративным суффиксом при этом имеет дополнительный семантический компонент, связанный с готовностью субъекта к инициативным действиям для реализации желания и контролем над дальнейшим сценарием развития событий. Выводы подтверждаются как нашими полевыми данными, так и материалом корпуса текстов. С точки зрения морфосинтаксиса аналитическая конструкция, в силу наличия в ее структуре спрягаемого глагола, обладает большей свободой выражения ТАМ-категорий. В частности, она не имеет ограничений на временную референцию, тогда как дезидеративная форма совместима только с прошедшим и настоящим временем. Кроме того, аналитическая конструкция допускает любой аспектуальный контекст, в то время как дезидеративная форма не совместима с инхоативным прочтением. Кодирование субъекта желаемой ситуации при разносубъектном желании у обеих конструкций совпадает с точностью до контекстов с одноместными предикатами, где дезидеративная конструкция допускает (хотя и ограниченно) дативное маркирование наряду с аккузативным. Типологически близкие корреляты горномарийской аналитической конструкции обнаруживаются и в других языках Поволжья: уральских (луговом марийском, мокшанском, удмуртском) и тюркских (татарском, башкирском, чувашском). Выдвигается гипотеза о контактном происхождении данной конструкции под влиянием тюркских языков, где конструкция данного типа имеется и за границами рассматриваемого ареала (ср. турецкий). В описаниях ряда языков других групп (угорской и самодийской) уральской семьи, а также коми языка, входящего в группу пермских языков вместе с удмуртским, но не распространенного в Поволжье, упоминаются стратегии с финитным волитивным глаголом ‘хотеть’ или с дезидеративным аффиксом, а аналитическая конструкция с грамматикализованным глаголом движения не зафиксирована. Ключевые слова: волитивность, шкала альтернатив, семантика, морфосинтаксис, ареальная типология, горномарийский язык, уральские языки | 1672 | |||||
| 498 | Курганный могильник Аникин Камень 1 расположен в Томском районе Томской области. Его раскопки провел А. Д. Гаман в 1994, 1996 гг. Могильник состоял из двух групп курганов: северной и южной. Анализируются материалы XI–XIII вв., полученные в результате археологических раскопок южной группы. Цель статьи заключается в рассмотрении объектов и находок в насыпях курганов и на погребенной почве, в том числе и специальных деревянных сооружений в рамках погребально-поминального ритуала южной группы курганов могильника Аникин Камень 1 и соотнесении их с материалами других культур развитого Средневековья Верхнего и Среднего Приобья. Наряду с предметами, найденными в насыпях курганов (кости животных, камни, керамика, вещи), в двух курганах были сожженные деревянные постройки. Такие объекты есть в памятниках сросткинской, басандайской, кыштовской культур Западной Сибири. В результате исследования можно сделать следующие выводы: находки в насыпях и на погребенной почве свидетельствуют об исполнении комплекса погребально-поминального обряда. В Средневековье они прослежены в раннем и развитом Средневековье на территории Верхнего и Среднего Приобья. В развитом Средневековье на этой территории появились специальные деревянные постройки как в курганах с погребением, так и специально сооруженных для них. Автор статьи согласен с мнением М. Ф. Косарева о том, что все действия, выполняемые во время похорон и поминок, связаны с языческим миропониманием о возрождении. Ключевые слова: могильник Аникин Камень 1, погребение, погребально-поминальный обряд, деревян- ные культовые постройки | 1670 | |||||
| 499 | Исследуется функционирование учебного кинематографа в СССР в 1930-е гг., связанного с показом на экране процессов «социалистической реконструкции» отдаленных регионов Союза. В качестве примера подобного рода картин анализируется учебный географический фильм «Восточная Сибирь» (1935), снятый на киностудии «Сибтехфильм» режиссером А. И. Гайдулем. Источником для анализа выступают сценарии к фильму и сопроводительная документация (монтажные листы, протоколы по приемке фильма дирекцией киностудией «Сибтехфильм», заключение о приемке фильма, отзывы научных консультантов), хранящиеся в Государственном архиве Новосибирской области. Фильм «Восточная Сибирь» анализируется с точки зрения истории регионального кинематографа и в рамках социального конструкционизма в контексте советской истории (как способ конструирования идей и образов на экране). Рассматриваются исторические обстоятельства создания учебного кино для советских школьников в 1930-х гг., раскрываются особенности функционирования кинопроизводства новосибирской студии «Сибтехфильм», вводится в научный оборот биография и метод создания учебных фильмов режиссера А. И. Гайдуля. Дается представление о направлении поисков и методологических разработках в области создания учебного кинематографа на киностудии «Сибтехфильм» в 1930-х гг. Делается вывод о том, что создание учебно-географических фильмов стало значимым этапом в истории отечественной визуальной антропологии, открывающим для современного исследователя понимание особенностей идеологических, концептуальных и творческих установок производства и применения просветительских фильмов в СССР в 1920–1930-х гг. Ключевые слова: визуальная антропология, советское кино, кинопроизводство, учебный кинематограф в 1930-е гг., «Сибтехфильм», «Восточная Сибирь» (1935), А. И. Гайдуль | 1669 | |||||
| 500 | Окончившие сибирские университеты студенты из Китая, возвращаясь на родину, сталкиваются с конкуренцией на рынке труда и с завышенными ожиданиями со стороны семьи и общества. Интернационализация и диверсификация образования привели к появлению новых видов профессиональной мобильности и новых заинтересованных сторон, таких как частный сектор и коммерческие рекрутинговые агентства с различными требованиями к выпускникам. Цель исследования состоит в том, чтобы выявить символическую ценность и практическое признание на родине высшего образования, полученного китайскими студентами в Сибири – огромном регионе с растущим взаимодействием с Китаем в сферах образования и экономики. Высшее образование в России становится менее монополизированным, элитарным и более доступным для иностранных поступающих с различным экономическим статусом и уровнем русского языка. Из-за институциональных и культурных барьеров между двумя государствами проблемы трудоустройства и возвращения из Сибири на родину китайских выпускников заслуживают антропологического внимания. Предметом исследования являются нарративы практик трудоустройства китайских выпускников сибирских университетов, обусловленные неоднозначной социально-экономической ситуацией в Китае. Показано, как китайское понимание «культуры образования» с ее богатым языком, повседневными идиомами и дискурсом о возвращении выпускников на родину определяет транснациональные рынки образования и труда. Диплом зарубежного университета более не является единственно важным условием для карьерного роста молодежи в Китае. Китайские работодатели становятся более требовательными к соискателям с дипломом зарубежного образца. Подготовка в университетах к приобретению практических знаний для трудоустройства в России и на родине недостаточно разработана. Выявленные автором специфические китайские практики «перехода от учебы к работе» выпускников и терминология, объясняющая эти процессы, подтверждаются этнографическими свидетельствами, собранными автором во время полевой работы со студентами из Китая, обучающимися в Томске и Иркутске. Погружение в практики трудоустройства позволяет выявить проблемы благосостояния и карьерного развития китайских студентов, обучающихся не только в столице, но и в регионах России, что в имеющихся исследованиях об адаптации студентов из Китая не получило на сегодняшний день достаточного освещения. Ключевые слова: интернационализация образования, российские университеты, китайские студенты, переход от учебы к работе, трудоустройство, государственная служба | 1662 | |||||
Поиск по автору
