| № | Статья | Скачиваний | |||||
|---|---|---|---|---|---|---|---|
| 651 | В статье рассматривается вопрос субстратной топонимии мордовских топонимических пространств на примере географических названий окрестностей мокшанских и эрзянских сел Самарского Поволжья (и ряда смежных территорий), а также некоторых территорий Ульяновского Поволжья и Оренбуржья, расположенных на волжском левобережье. Эти регионы являются для мордвы территориями вторичного расселения, которое происходило главным образом на протяжении XVII–XX вв. Приводятся основные точки зрения и подходы к исследованию топонимического субстрата среди выдающихся ономастов, кратко описываются дискуссии по данному вопросу в отечественной топонимике. Рассматриваются исторические предпосылки формирования топонимического субстрата в исследуемых ареалах, выявляются основные типы субстратной топонимии мордовских топонимических пространств, а там, где это представляется возможным, приводится этимология субстратных топонимов. Проведенное исследование позволило выделить четыре основных пласта субстратной топонимии мордовских топонимических пространств Заволжья. В обратном хронологическом порядке они следующие: субстратная топонимия оседлого земледельческого населения, предшествовавшего в регионе мордве, в основном представленная русскими и чувашскими географическими названиями; тюрко-кыпчакская топонимия; булгарская топонимия; достоверно неэтимологизируемая архаичная топонимия, представленная в основном названиями крупных рек и общая для всех современных народов региона. Примерами географических названий, относящихся к первому типу, в Заволжье являются: Авраль, Безымянка, Ириклау (Ерыкла), Кармала, Сосновка, Хорошенькая. Ко второму типу относятся: Елгалей, Кондузла, Таллыелга, Толкай, Тунгуз, Яик-латко. К третьему типу принадлежат: Савруха, Саврушка, Большой, Малый и Сухой Суруш, Суруж. Четвертый тип представлен следующими топонимами: Иргиз, Кинель, Кондурча, Кутулук, Самара, Сок, Сургут. Особо отметим, что в настоящей работе мы не ставили цель привести и этимологизировать все субстратные названия мордовских топонимических пространств Заволжья, мы ограничились здесь лишь наиболее яркими примерами. Статья основывается на полевых материалах автора, полученных в ходе экспедиций 2015–2024 гг. Ключевые слова: топонимика, топонимический субстрат, мордва, мокша-мордовский язык, эрзя-мордовский язык, Самарское Поволжье | 555 | |||||
| 652 | В статье продолжается рассмотрение пермской деназализации – упрощения инлаутных прафинноугорских кластеров «носовой + смычный или аффриката» с возникновением звонких смычных и аффрикат в пермском праязыке (*-nt- > *-d, *-ŋk- > *-g, *-nč- > *-ǯ, *-ńć- > *-ʒ ́ ). Предпринимается попытка датировать пермскую деназализацию и обрисовать исторические обстоятельства ее протекания. Отвергаются старые версии, согласно которым она продолжалась еще в начале ранних пермско-булгарских контактов. На основании анализа реконструируемых фонетических процессов и разновременных заимствований в пермском праязыке предлагается датировка начала (середина – вторая половина I тыс. до н. э.) и конца (вторая половина I тыс. н. э., между VII и IX вв.) пермской деназализации. Поскольку эта датировка примерно совпадает с обоснованной венгерскими исследователями датировкой аналогичного фонетического процесса в древневенгерском языке (первая половина и середина I тыс. н. э.), предлагается вернуться к обсуждению возможности параллельного протекания пермской и венгерской деназализации в ходе вторичного контакта этих языков в середине I тыс. н. э. Предлагается локализация этих контактов на территории современной Башкирии, в нижнем течении Камы и в бассейне Белой, где в середине I тыс. н. э. происходило тесное взаимодействие носителей постпьяноборских культур бассейна р. Белой и поздней гляденовской культуры Среднего Прикамья (прапермяне) с носителями кушнаренковско-караякуповской традиции (древние венгры). В этом взаимодействии помимо южных пермян и древних венгров должны были играть активную роль носители сармато-аланских диалектов, предковых по отношению к осетинскому языку (создатели археологических памятников позднесарматской традиции в Южном Предуралье и Среднем Поволжье). Помимо деназализации, активное взаимодействие названных языков отразилось в развитии общих морфологических элементов и в лексических заимствованиях, фонетические черты которых отражают состояние соответствующих языков в указанный период. Ключевые слова: пермские языки, венгерский язык, осетинский язык, деназализация, историческая морфонология, лингвистическая реконструкция, языковые контакты, предыстория | 550 | |||||
| 653 | Статья посвящена описанию пословичной картины мира кильдинского саамского языка (на примере пословиц о лени). Актуальность исследования обусловлена недостаточной изученностью пословиц кильдинского саамского языка и необходимостью выявления моделей поведения, вербализованных в этих пословицах. Цель работы заключается в описании норм поведения и ценностных установок, отраженных в пословицах кильдинского саамского языка о лени. Новизна исследования заключается в привлечении не исследованного ранее материала кильдинского саамского языка. Методами исследования явились сопоставительный анализ стереотипных представлений, вербализованных в этнографической литературе второй половины ХIХ – начала ХХ в., автобиографических текстах и этнобытовых комментариях пословиц, выявленных в результате опроса носителя саамского языка, а также структурно-семантический анализ и прием сравнения словарных и «наивных» дефиниций. Анализ пословичной картины мира показал, что в пословицах кильдинского саамского языка представлено гораздо больше отрицательных качеств саама, чем в этнографической литературе. В результате исследования установлено, что при толковании саамских пословиц необходимо учитывать амбивалентность их содержания, утраченное/искаженное представление об особенностях саамского быта и специфики промыслов, а также случаи расхождения словарных и «наивных» толкований. Пословицы кильдинского саамского языка о лени представлены категориальными парами «лень – работа», «лень – бедность», «лень – сон», «лень – еда», в которых актуализированы ценностные установки: важность летнего периода для заготовки рыбы, неоднозначная оценка бедности, бесхозяйственность как результат поведения ленивого человека и стереотипное представление о хорошем работнике. Определено, что содержание саамских пословиц о лени выявляет нормы поведения, установившиеся в саамском сообществе: «не ленись», «усердно работай», «не спи/не играй долго», «работу лучше не приберегай/не откладывай». Установлено, что лень как качество саама в пословицах представлена как в прямом значении, так и метафорически. Основой для метафоризации являются соматизмы (нога) и названия деталей рыболовного промысла (сеть, удочка, вешало). Ключевые слова: пословицы, пословичная картина мира, кильдинский саамский язык, нормы поведения, ценностные установки, лень, труд, бедность, сон, еда | 528 | |||||
| 654 | В статье представлен сопоставительный анализ семантических связей слов с общим корнем ur-/ür-, or-/ör- и общей семой ‘подъем, движение вверх/вперед’ в монгольских языках. Актуальность работы заключается в необходимости изучения проблем выражения в языке перцептивного опыта человека в процессе познания мира и изучения языковых единиц, отражающих физическое восприятие и осмысление языковой личностью окружающей действительности. Новизна исследования заключается в нахождении мотивирующих факторов, способствующих номинации явлений, процессов, связанных с подъемом и ростом, и в определении смежных лексических групп, в которых идентифицируются рассматриваемые общий корень и общая сема. Изучение плана выражения и плана содержания при выявлении глубинных основ словопроизводства ставит интересную цель – интерпретация акустико-артикуляционных особенностей звука как возможной мотивирующей основы при рождении смысла для выражении денотата. Целью же данной статьи является установление фонетико-семантического соответствия в монгольских словах с общим корнем ur-/ür-, в которых сонант [r] в процессе вербализации выражает физиологическое ощущение движения внутренней силы и энергии. Особенности этого сонанта явились мотивирующими для номинации ‘подъема внутренних сил’ в монгольских языках. Гипотеза о зависимости семантики от акустико-артикуляционных признаков этой согласной, символически положенной в основу номинации, позволила установить и описать ряд лексических единиц с корневым согласным [r], которые своей звукосмысловой оболочкой и содержанием взаимосвязаны и образуют некий единый семантический континуум. Материалом для исследования послужили данные монголоязычных словарей. Рассматриваются семантические связи между двумя лексическими группами слов с корневым элементом *ur-/ür- с общим значением: 1) ‘вверх’ (п.-мо. ergü- ‘поднимать (вверх)’; urγu- ‘расти’; üre ‘плод’, urma ‘вдохновение’; orgi- ‘бить ключом’; ürgü- ‘шарахаться’; orboyi- ~ örbüyi- ‘торчать’; örbis- ‘вспыхнуть’ и др.) и 2) ‘вперед’ (п.-мо. uruγši ‘вперед; на юг’; urid, uridu ‘прежде, перед’; öris- ‘опережать, предупреждать’, uruldu- ‘состязаться в беге’ и др.). Ключевые слова: монгольские языки, тюркские языки, фоносемантика, синестезия, лексико-семантическая группа, корневая морфема, парные слова, редупликация | 528 | |||||
| 655 | Актуальность темы исследования обусловлена существованием пробелов в изучении проблемы взаимоотношений человека и природной среды в российской этнографической науке. Попытки решения данной проблемы, в частности, направлены на осмысление зооморфных образов, созданных и используемых в каждой традиционной культуре. Важное место среди них занимают различные орнитоморфные образы. Одним из таких образов, распространенных у разных этнических групп, является образ сокола, которому приписывали определенный функционал. Целью работы является вычленение образа сокола в традиционном мировоззрении бурят. Для достижения этой цели поставлены следующие задачи: выявить этимологию названий соколиных на основе лексических сведений по монгольским народам; выяснить истоки образа сокола в культуре бурят; выделить корпус бурятских мифологических воззрений об этой птице. Источниками для исследования послужили лексические, фольклорные и этнографические материалы. В работе при рассмотрении лексических данных применяется сравнительный метод, дающий возможность выявить общий корень и проследить историю слова. Кроме этого, использован структурносемиотический метод, позволяющий выяснить символику сокола. По итогам исследования сделаны такие выводы. Современные названия соколиных у бурят и других монгольских народов имеют общее происхождение из языка средневековых монголов, которые, между тем, заимствовали эти номинации у древних тюрков. Кроме того, выяснено, что образ сокола у средневековых монголов находит некоторые параллели в древнетюркской культуре. В традиционном мировоззрении бурят образ сокола достаточно лапидарен и наделяется положительной коннотацией. Эта птица носит небесную символику, у нее преимущественно выделяется мужская природа. Кроме того, с ней связана идея оборотничества. Рассмотрение бурятской эпики свидетельствует, что с данным дневным хищным пернатым увязывался воинский культ. С соколом также соотносится мотив уподобления коня хищной птице. В шаманской поэтике этот орнитоморфный образ локализуется в таком мифическом персонаже, как Шонхор-хатун. Ключевые слова: Юго-Восточная Сибирь, буряты, традиционное мировоззрение, мифологические представления, сокол | 506 | |||||
| 656 | В работе, выполненной на материале лексикографических источников на наречии татар Тобольской губернии, рассматривается семантика лексем, характеризующих морально-этический облик человека (253 единицы). В центре внимания находятся лексико-семантические оппозиции «хороший – плохой», «праведный – грешный», «добрый – злой», «друг – враг», «верный – неверный», «щедрый – жадный», «вежливый – грубый», «милосердный – жестокий», «терпеливый – гневный», «целомудренный – распутный», «скромный – тщеславный», «честный – лживый», «искрений – лицемерный», «простой – хитрый», «порядочный – преступный», «стыдливый – наглый», «трудолюбивый – ленивый», «радостный – завистливый», «великодушный – мстительный», «трезвенник – пьяница», «смиренный – высокомерный». Новизна исследования заключается в привлечении малоизученных лексикографических источников XIX – начала XX в., в выявлении синонимических и антонимических отношений между анализируемыми единицами, в определении морально-этических ценностей татар Тобольской губернии. Рассматриваемая лексика раскрывает ценностные отношения между людьми, к труду, к собственности. Установлено преобладание пейоративных единиц, характеризующих человека по отношению к таким порокам, как распутство, гнев, ложь, лицемерие, жадность, наглость; мелиоративных единиц – по отношению к доброте, милосердию, праведности и великодушию. Авторами выявлены диалектные слова (басык, капшагай, маст, сата, сяктя, цагуце), фонетические варианты, заимствования из арабского и персидского языков, устаревшие лексемы с тюркскими основами. Отмечается, что в словарях зафиксированы не только первичные номинации, но и вторичные (илан ʻзмея; льстивыйʼ, мяцкай ʻзлой женский дух, питающийся кровью; прожораʼ, убыр ʻдемон; обжораʼ), а также фразеологические единицы (кан инкуце ʻкровопийцаʼ, ач казлю ʻс голодными глазамиʼ, ике юзле ʻдвуликийʼ, эце кара ʻс черным нутромʼ). Изученный языковой материал может быть применен при составлении словарей диалектизмов, устаревших слов, заимствований, что определяет практическую ценность данной статьи. Ключевые слова: наречие, татары, Тобольская губерния, человек, мораль, этика, пейоратив, мелиоратив, синоним, антоним, диалектизм | 494 | |||||
| 657 | Исследуются парадоксальные свойства финитности в нивхском языке,1 где традиционные критерии разграничения финитных и нефинитных форм демонстрируют обратный характер. В нивхском языке формы, прототипически функционирующие как вершины независимых предикаций (финитные), характеризуются отсутствием лично-числового согласования, тогда как зависимые нефинитные формы (конвербы) обладают согласовательными признаками, способностью выражать временные значения и допускают собственные субъекты. Эмпирический материал2 демонстрирует, что финитные формы индикатива в нивхском не содержат лично-числовых показателей, при этом показатель множественного числа является факультативным. Временны́ е значения передаются при референции к плану будущего посредством обязательного показателя будущего времени. В противоположность этому, конвербиальные формы систематически проявляют согласование по лицу и числу, могут выражать временны́ е значения будущего, а в сахалинском диалекте существует специализированный показатель -н, совмещающий лично-числовые признаки со значением будущего времени. Особую значимость представляет способность конвербов к разносубъектному употреблению с собственными подлежащими, что наиболее характерно для форм на -ӈа(н) и наблюдается у основных конвербов на -т/р̌. Исследование предлагает формальный анализ данного явления в рамках генеративной грамматики, локализуя нивхскую финитность в CP-домене (проекция FinP), а нефинитные формы – в проекции TP. Предлагаемая модель объясняет отсутствие согласования в финитных формах через механизм прямого передвижения субъекта в Spec, FinP, минуя TP, что блокирует запуск механизма согласования по phi-признакам. Односубъектные конвербиальные структуры анализируются как TP с PRO-субъектами, получающими лично-числовые признаки от матричного подлежащего посредством си-командования. Разносубъектные конвербы характеризуются наличием собственной проекции Fin, которая лицензируется референциальным признаком R от матричной предикации, что объясняет семантические ограничения на субъекты таких конструкций и их способность к самостоятельной временной референции. Предлагаемый подход демонстрирует, что структурный инвентарь стандартной генеративной грамматики позволяет адекватно моделировать нетривиальные паттерны финитности без обращения к градуальным подходам и без пересмотра базовых понятий синтаксической теории. Ключевые слова: не/финитность, конвербы, сложная предикация, лично-числовое согласование, генеративная грамматика, нивхский язык | 473 | |||||
| 658 | В статье на основе анализа полевых данных рассматриваются практики приготовления домашнего пива и организации пивных праздников, приуроченных к датам церковного календаря. Актуальность темы обусловлена интересом к общественным праздникам как способу сплочения сельской общины. Исследовательская оптика направлена на изучение социальной функции домашнего пива в контексте отмечания кануна, пивного праздника на Вымской земле. Источниками для написания статьи послужили этнографические материалы, собранные в 2003 г. по авторской программе Т.И. Чудовой среди вымских коми, одной из этнографических групп коми (зырян). Информантами выступали женщины 1910–1920 годов рождения, кроме того, в одном интервью активное участие принимал супруг рассказчицы, проявив хорошую осведомленность в организации пивного праздника. Устные истории позволяют получить достоверную информацию из первых уст о практиках приготовления домашнего пива, где просматриваются архаичные черты, проявляющиеся в устойчивом наборе утвари, использовании разогретых камней при варке пива и верховом брожении как наиболее древнем способе ферментации, а также о традициях проведения пивного праздника, приуроченного к датам церковного календаря (Егорьев день, день Параскевы Пятницы, Петров день, Ильин день, второй Спас, или Преображение Господне), которые организовывались на площади возле церкви или часовни. В полевых записях рефреном звучит тезис о том, что раньше устраивали кануны, при этом из исторической памяти исчезли предания, в память чего они отмечаются. Практика взаимного гостевания формировала круг деревень, объединенных между собой семейно-родственными и хозяйственными связями. Социальная функция приготовленного в избыточном количестве ритуального напитка связана со сплочением сельского сообщества. Традиция отмечания канунов была характерна и для Русского Севера, что не выглядит случайностью, так как русские и коми живут на сопредельной территории, имеют давние хозяйственно-культурные контакты и являются приверженцами православия. Ключевые слова: вымские коми, домашнее пиво, технология приготовления пива, праздничная культура, канун | 472 | |||||
| 659 | Одним из центральных вопросов в лингвистике является вопрос о языковой изменчивости. В процессе развития языка происходят различные противоречивые, но взаимосвязанные и взаимообусловленные тенденции, процессы и закономерности. Они выражают многочисленные изменения в языке, которые, в свою очередь, обусловлены изменяющейся социальной, культурной, языковой ситуацией. Наиболее активно развитие языка осуществляется в области лексики, что обусловлено более высокой степенью ее экстралингвистической детерминированности по сравнению с другими языковыми уровнями. В условиях интенсивной глобализации многочисленные понятия, формы, предметы видоизменяются, наполняются новым содержанием, в связи с чем многие слова становятся невостребованными и подвергаются архаизации. Постепенно меняется также смысловой объем лексических единиц. Наблюдаются такие сематические изменения, как сужение и расширение значений. Многие слова в процессе развития языка перестают употребляться во всех широких смыслах и значениях, в которых они употреблялись ранее, в результате чего некоторые значения многозначных слов переходят в разряд архаизмов. Поскольку многозначные архаизмы якутского языка не рассматривались с комплексных лингвокогнитивных позиций, данная работа является первым опытом в этой области. Новизна исследования заключается в том, что в настоящей статье исследованию впервые подвергается категория многозначности архаизмов якутского языка, которая имеет определенный состав дивергентного направления переноса значений языковых единиц. Целью работы является исследование дивергентного направления переноса в семантике многозначных архаизмов якутского языка. В работе использованы методы компонентного и концептуального анализа. Для установления семантической структуры архаизмов применялся метод анализа словарных дефиниций. Общим методом исследования является индуктивно-дедуктивный. Основным источником переноса значений в рассматриваемых единицах якутского языка является материальная действительность. Это подтверждается тем, что переносы из области «артефакт» значительно преобладают в различных понятийных сферах. Среди ключевых сфер, которые принимают эти переносные значения, выделяются антропологические категории, включая такие области, как «характеристика человека», «эмоционально-психологическое состояние», «межличностные отношения», «умственная характеристика». Ключевые слова: якутский язык, семантика, многозначность, архаичная лексика, переносное значение, концепт | 468 | |||||
| 660 | На современном этапе исследования древнеякутского погребального обряда стоит проблема выделения наиболее ранних памятников – XV–XVII вв. С использованием современных методов датирования выделение их в отдельную категорию стало первостепенной задачей для археологов, исследующих грунтовые захоронения якутов. В последнее десятилетие исследователями выявлен целый пласт объектов археологического наследия эпохи позднего Средневековья, требующий научного освещения и первичного анализа. В данной работе речь пойдет о ряде памятников, выявленных в результате разведочных работ, проведенных Среднеленским отрядом археологической экспедиции Института гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера Сибирского отделения Российской академии наук на территории Жерского и Октемского наслегов Хангаласского улуса Республики Саха (Якутия), дающих новые материалы и открывающих возможности для реконструкции мировоззрения древнего населения Центральной Якутии. Анализ имеющихся источников дает новую информацию об особенностях расположения археологических объектов в пространстве. Проведен анализ и выявлена зависимость характера расположения погребальных памятников в зависимости от ландшафта местности. В рамках данного исследования произведен анализ ранее не фиксируемых в древнеякутской погребальной обрядности элементов. В результате полевых работ исследователями выявлено многообразие девиантных поз покойных, таких как положение на боку, полубоком и в полусидячем положении с подогнутыми ногами. Предположено, что подобное разнообразие расположения покойных в рамках погребения может быть связано с целым комплексом причин, в том числе с их физическими особенностями и древними представлениями о позах для сна. Таким образом позднесредневековое население Центральной Якутии, в рамках своего мировоззрения, старалось обеспечить наибольший комфорт покойным с целью не допустить их возвращения в мир живых. Анализ сопроводительного инвентаря в совокупности с другими данными открывает возможности для определения прижизненного социального положения покойных. Кроме того, в рассматриваемых материалах выявлен факт ранее не встречавшегося постингумационного вмешательства – изъятие черепа с последующим «запутыванием» ног с целью обезвреживания покойного. В работе использованы историко-сравнительный и историко-системный методы исследования. Ключевые слова: Якутия, раннеякутские погребения, Хангаласский улус, якуты, Средневековье | 462 | |||||
| 661 | Статья посвящена современной проблеме сокращения числа оленеводческих хозяйств селькупов, свидетельствующей о кризисе в оленеводческой отрасли селькупского хозяйства. Исследование построено на полевых наблюдениях автора, сделанных в экспедициях в районы проживания северных селькупов в 2004–2024 гг. Этот период селькупского оленеводства еще никем из ученых не рассматривался, в чем и состоит научная новизна исследования. В результате работы были сделаны следующие выводы. Кризис современного селькупского оленеводства уходит корнями в советские хозяйственные реформы: коллективизацию, создание отрасли крупностадного оленеводства и специализацию работников колхозов и совхозов по одному из видов хозяйственной деятельности. Наступивший затем развал советской экономики вернул селькупов к традиционному мелкостадному оленеводству, но при этом сохранил приобретения советского времени – поселки и рыбодобывающие предприятия, работа на которых продолжила отвлекать от оленеводства селькупов-рыбаков. Достижения научно-технического прогресса привели к широкому распространению среди селькупов новых транспортных средств – снегоходов, заменивших оленью упряжку. Удобство использования снегоходов и комфортность жизни в поселках послужили причиной уменьшения желания селькупских оленеводов находиться в лесу и преодолевать традиционные трудности содержания оленьего стада – перекочевывать с летних стойбищ на зимние, менять места расположения стойбищ, строить оленьи сараи и корали для вольного (полувольного) выпаса, собирать оленей осенью, ухаживать за важенками и телятами во время отела, привязывать оленей и ловить оленей-бегунов зимой, поддерживать непрерывную работу дымокуров летом, лечить оленей и обучать их ходить в упряжке, регулировать и обновлять состав стада и пр. В последние 25 лет трудности обслуживания оленьего стада в разы увеличились в связи с появлением в местах селькупского проживания большого количества диких оленей и волков, пришедших вслед за ними, а также из-за изменения климата. Сегодня селькупскому оленеводству помогают сохраняться родственная привязанность селькупов к оленям, помощь государства и новые способы содержания стада. Ключевые слова: селькупы, традиционная культура, оленеводство, советское прошлое селькупского оленеводства, кризис современного селькупского оленеводства | 461 | |||||
| 662 | Представлено описание функционирования марийских идиомов и определение их витальности в старых диаспорах Свердловской области, сформировавшихся в конце XVI – середине XVIII в. Материалы являются частью большого проекта, в его фокусе – актуальное использование марийских идиомов в марийских сообществах Башкортостана, Татарстана, Свердловской и Кировской областей. В Свердловской области марийцы проживают компактными группами в нескольких районах. Научная новизна настоящей работы состоит в том, что бытование марийского в Свердловской области ранее не выступало предметом комплексного социолингвистического обследования. Актуальность материалов определяется тем, что сохранность этих идиомов вызывает обеспокоенность и они нуждаются в срочном социолингвистическом обследовании. Данные получены в ходе полевой работы в 2025 г. в трех районах Свердловской области с компактным проживанием марийского населения: Ачитском, Нижнесергинском, Красноуфимском. В социолингвистическом обследовании использовался комплекс методов: наблюдение, анкетирование (опрос), проведение глубинных и полуструктурированных интервью, документальная фиксация ответов, статистический анализ данных. Полевая работа проведена в деревнях и селах с преобладанием марийского населения. Общая выборка составила 190 респондентов в возрасте от 12 до 88 лет. Были получены сведения относительно бытования марийских идиомов в Свердловской области: сферы их использования, языковая лояльность носителей, сохранность идиомов по возрастным когортам и этнолокальным группам, межпоколенческая передача языка. Рассматривается использование марийского языка в семье, сообществе, в том числе в повседневном межличностном общении в торговле, транспорте, сельском хозяйстве, почтовом обслуживании, а также функционирование марийского в сфере образования, культуры, религиозной обрядности. Исходя из полученных данных, определяется витальность марийских идиомов, обрядовых практик, указаны факторы, способствующие сохранению этнического языка и культуры или, напротив, препятствующие его бытованию в сообществе, также проводятся параллели с ситуацией в другой старой марийской диаспоре. Ключевые слова: марийские идиомы, этнический язык, языковая ситуация в Свердловской области, старая диаспора, социолингвистическое обследование, функционирование языка, семейная языковая политика, язык в образовательной сфере, межпоколенческая передача языка, речевые практики, языковые идеологии, языковой сдвиг, этническая культура | 377 | |||||
| 663 | Объектом исследования выступает городская хроника Читы начала XX в., представленная в публикациях газеты «Забайкальские областные ведомости» за 1905 г. – уникального дореволюционного издания, сочетавшего официальные материалы, хронику городской жизни, фельетоны, частные объявления и корреспонденции. Через анализ текстов местной прессы воссоздается медиакартина повседневности провинциального города, отражающая не только конкретные социально-бытовые проблемы – благоустройство, санитарное состояние, продовольственные трудности, уровень культуры и общественные настроения, но и особенности восприятия своего пространства как «окраины империи». Проводится сравнительный анализ медийных нарративов 1905 г. и 2020-х гг., позволяющий выявить устойчивые, «хронические» темы городской повестки, сохраняющиеся на протяжении столетия: недостаток инфраструктуры, слабое развитие системы водоотведения, ветхое жилье, проблема бездомных животных, алкоголизация населения и социальное неблагополучие. Цель исследования – раскрыть механизмы формирования образа города в региональных СМИ начала XX в. и показать, каким образом этот образ соотносится с современными формами репрезентации городской идентичности в локальных интернет-медиа и социальных сетевых пабликах. Методологическую основу составляют сравнительно-исторический, дискурсивный и аксиологический подходы, которые применяются в рамках городской антропологии и культурологии медиа, а также методы контент-анализа, интерпретации и историко-антропологического чтения медийных текстов, позволившие рассмотреть городскую хронику как социокультурный феномен, фиксирующий систему ценностей, символических кодов и ментальных установок местного сообщества. Научная новизна исследования связана с выявлением выполняемых локальной прессой смыслоформирующей и коммуникативной функций, конструирующих символическое пространство города и обеспечивающих каналы обратной связи между обществом и властью. Полученные результаты расширяют источниковедческую базу и вносят вклад в развитие городской антропологии, подтверждая значимость медийных нарративов как инструмента реконструкции исторической памяти, культурной преемственности, образа провинциального города в длительной исторической перспективе. Ключевые слова: городская хроника, провинциальный город, «Забайкальские областные ведомости», локальная пресса, городская антропология, символическое пространство, социальная память | 361 | |||||
| 664 | Предпринята попытка рассмотреть традиционное кочевое жилище тундровых ненцев чум как объект нематериального этнокультурного достояния – живого явления современной культуры как ненцеволеневодов, так и жителей городов и поселков ЯНАО. Подобная попытка предпринимается впервые, что обусловливает актуальность статьи. Вводятся в научный оборот новые материалы, зафиксированные в ходе полевых исследований в марте 2025 г. в г. Салехарде и Приуральском районе Ямало-Ненецкого автономного округа в рамках проекта ГРДНТ «Цикл фольклорных экспедиций по выявлению объектов НЭД народов России». Акцентируется внимание на актуальном состоянии традиций изготовления, установки, использования традиционного жилища тундровых ненцев, а также на ценностных аспектах, связанных с осмыслением традиционного жилища как неотъемлемого атрибута жизни современного ненца. Основное место занимают сведения, выявленные в ходе интервью с информантами – тундровыми ненцами и северными хантами, в целях документальной достоверности высказывания информантов часто приводятся как прямая речь. Уделено внимание современным инновационным изменениям в материалах, конструкции и использовании ненецкого чума в современной жизни оленеводов и деятельности учреждений культуры. Введение обосновывает актуальность тематики, а также рассматривает материалы и подходы исследования. Основная часть разделена на параграфы. В параграфе «Конструктивные основы чума» описаны материалы и технологии изготовления деревянных шестов и покрытий жилища. В разделе «Установка чума» освещается процесс сборки кочевого жилища, связанные с ним гендерные представления, разделение чума на мужское и женское пространство. В разделе «Внутреннее устройство чума» уделено внимание основным предметам быта и утвари. В параграфе «Сохранение традиций кочевого жилища в условиях современной городской среды» приводятся сведения о существовании чума как объекта нематериального этнокультурного достояния в условиях современной технологической среды и культурного пространства. В заключение представлены выводы. Ключевые слова: тундровые ненцы, нематериальное этнокультурное достояние, чум, жилище, народные традиции, традиционные верования, традиционные техники | 361 | |||||
| 665 | Рассматриваются результаты кросскультурного анализа и сравнения традиционных систем родства и семейного устройства коренных народов Якутии – долган, эвенов, эвенков, чукчей и юкагиров – на основе историко-этнографического материала. В ходе анализа и сравнения выделены общие и специфические черты, отраженные в структуре родства, системе семейного устройства, формах брака и др. Основой традиционной брачно-семейно-родственной системы у малочисленных народов Якутии являются патрилинейная структура родства и патрилокальность брака, у некоторых народов (преимущественно у эвенов и юкагиров) были одновременно выражены черты матрилинейности и матрилокальности; основной хозяйственной единицей семейно-брачных отношений была малая семья, однако были характерны и большие семьи из нескольких групп, состоящих в родственных отношениях. Экзогамный брак был характерен в большей степени для долган, эвенов, эвенков и практически не встречался у чукчей и юкагиров. В системе брачных отношений встречались и специфические формы: эвены, эвенки широко практиковали обменный брак; чукчи, эвенки и юкагиры – групповой брак, левират; чукчи, эвенки и эвены – многоженство; кросскузенный брак встречался у всех народов, кроме эвенов. Несмотря на то, что в целом общность истории и развития коренных народов, ассимилятивных процессов, культурного обмена и взаимодействия кочевых групп друг с другом, вариативность комбинирования этих элементов составляла уникальное содержание этнических культур коренных народов. Ключевые слова: система родства, агнатный род, патрилинейность, матрилинейность, патрилокальность, матрилокальность, обменный брак, групповой брак, левират, экзогамный брак, долганы, эвены, эвенки, чукчи, юкагиры | 350 | |||||
| 666 | Излагаются результаты сопоставительного анализа особенностей распределения квантитативных характеристик гласных в зависимости от фонетического контекста их реализации в тюркских языках Алтая. Исследование проводилось с применением комплексной экспериментально-фонетической методики на материале словоформ-бисиллабов алтайского, тубинского и кумандинского языков. По результатам анализа выявлены две противоположно направленные тенденции позиционно-комбинаторного варьирования вокальной длительности, обусловленные слоговой структурой словоформы, характером ее вокальной оси и типом межслоговых консонантных элементов. В бисиллабах с неоднородной вокальной осью (широкий – узкий) и открытым 1-м слогом происходит удлинение различной степени выраженности широкого гласного 1-го слога перед слогом с узким гласным, отделенным от 1-го слога шумным звонким или сонорным согласным. В словоформах с закрытым 1-м слогом и открытым 2-м, как и в словах с однородной вокальной осью различной слоговой структуры, во всех трех языках длительностью маркируется финальный гласный. Сопоставление данных по трем алтайским идиомам свидетельствует о том, что, если в языке туба-кижи активнее развивается закономерность позиционного удлинения широкого гласного 1-го открытого слога во всех рассматриваемых структурах, максимально выражаясь в бисиллабах с прикрыто-открытым 1-м слогом и прикрыто-закрытым 2-м слогом, то в языке алтай-кижи, напротив, в бисиллабах с открытым 2-м слогом преобладает тенденция к удлинению финального гласного открытого слога. Впервые во всех рассматриваемых языках зафиксировано – вопреки прогнозируемому пролонгированию гласных к концу словоформы – удлинение узкого огубленного мягкорядного гласного ӱ 1-го открытого слога в структурах типа V=–CV=С с узкими гласными в обоих слогах (ӱним ‘голос=мой’). Объяснение феномену распространения в тюркских языках закономерности позиционного удлинения, характерного лишь для широких гласных, на узкий ӱ следует искать в уходящих корнями в древнетюркское состояние особенностях артикуляционной характеристики узких огубленных гласных у, ӱ в современных языках. Ключевые слова: тюркские языки Алтая, экспериментальная фонетика, вокализм, квантитет, позиционная длительность | 346 | |||||
| 667 | Рассматриваются ойконимы, имеющие в своем составе географические термины. Данный вид топонимов составляет значительную часть ойконимикона Якутии, однако детальному анализу со стороны региональных топонимистов до настоящего времени он не подвергался. Предпринята попытка изучить пласт ойконимов, образованных от апеллятивов, относящихся к географическим терминам, с учетом лингвистических и культурно-ландшафтных аспектов. В результате сплошной выборки из региональных топонимических словарей, составленных на основе сведений реестра Государственного каталога географических названий, было выявлено 683 ойконима, в основе которых лежит географическая лексика апеллятивного происхождения, причем учитывались наименования не только русского, но и якутского, эвенкийского, эвенского и других языков проживающих в регионе народов. Было определено, что в названиях населенных пунктов присутствуют географические термины, обозначающие различные виды ландшафтной местности: водоемы, возвышенности, леса, горы, побережья, долины, острова и др., и составлена классификация по тематическим группам в соответствии с данными географическими терминами. В классификацию вошло девять тематических групп, ойконимы каждой из которых были описаны и проанализированы. Наиболее крупными являются группы, в которых содержатся ойконимы с апеллятивами «озеро», «река», «гора», «долина», группы с наименьшим количеством включают ойконимы с терминами «остров», «овраги, ямы», «мерзлота», «лед». Анализ с позиций культурно-ландшафтного подхода показал, что, кроме непосредственной фиксации того или иного географического объекта в названии населенного пункта и закрепления его местонахождения в языковой картине мира народов, населяющих Якутию, в анализируемых лексемах обнаруживаются и культурно значимые смыслы. В них отражаются такие характеристики, как пригодность того или иного географического объекта для проживания людей, полезность для хозяйственной деятельности, связанной с образом жизни (оседлым или кочевым), род занятий населения и т. п. Кроме того, были выявлены и такие названия населенных пунктов, образование которых не связано непосредственно с географическими терминами, однако имеющими отношение к географии и ландшафту: содержащие указания на административно-территориальный статус населенного пункта (деревня) и лексему «дорога». Ключевые слова: ойконимы, географические термины, региональная топонимическая система, ойконимикон Республики Саха (Якутия), апеллятивы «озеро», «река», «гора», «долина», культурно-ландшафтный аспект | 345 | |||||
| 668 | Политика семьи в отношении языка (англ. family language policy) – это быстро развивающаяся область социолингвистических исследований, изучающая взаимосвязь между языковыми идеологиями, языковыми практиками и управлением языком внутри семейных единиц. В данном исследовании на примере двух билингвальных семей в Гане рассматривается, как различные социально-экономические условия влияют на формирование и согласование языковой политики в семье. Для целенаправленного сбора данных использовался этнографический подход. В рамках качественного метода исследования применялись три инструмента: структурированное наблюдение, интервью и записи разговоров между членами семьи. Анализ собранных данных выявил ряд значимых результатов. Исследование выявило ключевые различия в языковых идеологиях. Языковая политика семей более низкого социально-экономического класса придает большое значение сохранению своего этнического языка наряду с официальным языком, тогда как языковая политика семей более высокого социально-экономического слоя отдает приоритет официальному (английскому) языку в ущерб своему этническому языку. Эти различия во многом обусловлены социально-экономическим положением, уровнем образования и карьерными возможностями, связанными с владением тем или иным языком. В результате проведенного исследования было установлено, что, несмотря на общепризнанную значимость двуязычия, стратегии его применения обусловлены более широкими социально-политическими и экономическими факторами. В целом исследование демонстрирует, что семейная языковая политика является не статичным, а динамическим процессом, отражающим и реагирующим на внешние социокультурные влияния. Настоящее исследование является предварительным, аккумулирует ценные сведения о влиянии социально-экономического и образовательного контекста на выбор языковых средств. Общим выводом является то, что языковые идеологии и практики тесно связаны с социальной и культурной идентичностью, а также социально-экономическим статусом, что может быть уточнено в дальнейших изысканиях. Ключевые слова: семейная языковая политика, социально-экономический статус, образовательный статус, Гана, сохранение языка | 340 | |||||
| 669 | Рассматриваются преломления советской атеистической политики и особенности реализации антирелигиозной кампании в национальных республиках в 1920–1930-е гг. на примере Чувашии. На основе впервые вводимых в научный оборот архивных материалов показано, что в Чувашской Республике сохранялся высокий уровень бытовой религиозности, представленный спектром религиозных «пережитков». Отмечается, что низкая эффективность прямой агитации в условиях устойчивого религиозного синкретизма и сложного религиозного ландшафта в многоконфессиональных регионах СССР, к которым относилась Чувашия, вынудила идеологов власти менять тактику, активизируя ресурсы научного атеизма. Ключевым инструментом новой стратегии стало подробное академическое изучение текущего состояния конфессий Советского Союза, инициированное из центра (ленинградская научно-исследовательская секция Н.М. Маторина) и реализовавшееся в регионах силами местных краеведов. Не случайно особое развитие в 1920–1930-х гг. получила практика составления религиознобытовых карт – важное направление в академическом изучении и картировании религиозных объектов. В этой связи авторы обращаются к феномену религиозного картографирования как технологии освоения, контроля и последующего подавления религиозной жизни. Активным проводником этого направления, объединявшего исследовательские и идеологические задачи, в Чувашии стал этнограф К.В. Элле (1896–1974) – участник маторинской научно-исследовательской группы, чья деятельность по созданию каталогов и карт объектов историко-культурного наследия (на примере карты киреметей) реконструируется по архивным источникам. Делается вывод о том, что практика картографирования религиозных объектов в Чувашии в 1920–1930-х гг., изначально задуманная как инструмент сохранения уникальных религиозно-культурных локаций и практик для науки, в то же время работала как точный пространственный ориентир для их последующей ликвидации в рамках политики «культурной революции». Кроме того, в силу репрессивной политики государства в отношении ученых-религиоведов в середине 1930-х гг. и сворачивания академических исследований в области религиоведения эта работа не получила должного развития и не стала эффективным инструментом антирелигиозной кампании. Однако реализация имевших место опытов картографирования религиозных объектов, ставшая значимым экспериментальным этапом в осуществлении атеистической политики в СССР, имеет разноплановую информативную ценность для осмысления сложных феноменов советского идеологического строительства. Ключевые слова: религиоведческие исследования, советская антирелигиозная пропаганда, культурная революция, визуальная политика, религиозное картографирование, Чувашия, Н.М. Маторин, К.В. Элле | 333 | |||||
| 670 | Анализируется орографическая лексика якутского языка с базовым значением ‘возвышенное место, возвышенность’. Целью исследования является лексикографическое описание и анализ в сравнительном и сравнительно-историческом аспектах наименований орографических объектов в якутском языке и его говорах. Материалом исследования послужили данные лексикографических, диалектологических и топонимических словарей якутского языка, а также результаты полевых наблюдений, полученных во время экспедиционных выездов с 2021 г. в центральные районы Якутии. Основные методы исследования включают метод сплошной выборки, описательный, сравнительный, сравнительно-исторический методы. Для сравнительного анализа привлекались данные из тюркских, монгольских и тунгусо-маньчжурских языков с целью выявления общих лексических единиц. При описании орографических единиц применялись методы лексико-семантического и словообразовательного анализа, а также элементы этимологического анализа, позволяющие установить происхождение слова. В качестве источников использовались этимологические сведения, представленные в трудах известных лингвистов-типологов. Систематизация лексических единиц проводилась на основе признаков, определяющих номинацию орографических терминов. В ходе исследования 56 лексических единиц классифицированы по следующим признакам: размер; форма; характер почвы; наличие/отсутствие растительности; местоположение. Наблюдения над ареалом распространения орографических единиц показали, что лексика общего распространения составляет около 61 % от всего корпуса, тогда как 39 % лексем имеют ограниченное территориальное распространение. Словообразовательный анализ орографических терминов продемонстрировал, что среди них преобладают непроизводные лексемы. Выявлены лексические единицы, восходящие к соматической и бытовой лексике, а также образованные путем субстантивации прилагательных. Установлено, что лексико-семантическая группа орографической лексики в якутском языке включает три основных лексических пласта – исконно тюркские названия и заимствования из монгольских и тунгусо-маньчжурских языков. Ключевые слова: якутский язык, тюркские, монгольские, тунгусо-маньчжурские языки, лексикология, орографическая лексика, орографические объекты, возвышенность | 330 | |||||
| 671 | Представлен опыт эксплуатации природных криогенных ресурсов (естественный холод, снег, лед, вечная мерзлота) охотниками Якутии на современном этапе. В этой связи предпринята попытка реконструкции актуальных практик эксплуатации криогенных ресурсов в процессе охоты, включая выявление их основных направлений, сохранности традиций и отслеживание новых элементов, а также определение ключевых вызовов, обусловленных в том числе изменением климата и деградацией вечной мерзлоты. В методологическом отношении данное исследование опирается на принципы, заложенные в криософии и антропологии холода. Источниковой базой предлагаемой работы в первую очередь являются полевые материалы, собранные авторами в ходе исследований, проводившихся в течение 2017–2025 гг. в различных по своей специфике административных районах (улусах) Якутии: Вилюйском, Олекминском, Мегино-Кангаласском, Среднеколымском, а также в г. Якутске. Кроме того, были привлечены архивные документы и данные научной литературы. Проведенная работа позволила показать значение криогенных ресурсов в современной охотничьей и промысловой деятельности населения Якутии. Отмечено, что использование свойств природного холода, снега, льда и вечной мерзлоты позволяет существенно повысить транспортную доступность охотничьих угодий, получить необходимую информацию об объекте охоты, способствует его добыче, выполняя функции маскировки охотничьих орудий. Кроме того, консервирующие функции криогенных ресурсов востребованы для хранения добытой продукции и продовольствия для охотников. Установлено, что на современных практиках эксплуатации криогенных ресурсов в процессе охотничьего промысла серьезно отразились процессы технологического развития, что привело к определенному секвестру разнообразия и масштабов их использования. Вместе с тем внедрение новых технологических решений способствовало эволюции и развитию практик применения криогенных ресурсов охотниками. Отмечено, что процессы изменения климата и деградации вечной мерзлоты имеют следствием лимитирование возможностей использования транспортного потенциала криогенных ресурсов, а также их консервирующих возможностей. Ключевые слова: Якутия, антропология холода, охота, промысловая деятельность, традиционное хозяйство, криогенные ресурсы | 330 | |||||
| 672 | Рассматриваются некоторые мифологические параллели таких отдаленных народов, как народы Африки (на примере народов Кении) и Сибири (на примере самодийских народов), для демонстрации общих культурных феноменов и использования их в диалоге культур в противовес стереотипам. Выбор народов Кении обусловлен государственным заданием Министерства просвещения Российской Федерации по подготовке образовательных материалов и преподаванию русского языка как иностранного в Республике Кения. Народы РФ выбраны из Сибири для демонстрации региона, который представляют преподаватели Томского государственного педагогического университета, обучающие студентов в Кении. В качестве основного примера рассмотрен мифологический персонаж божества-демиурга Нгаи у народов кикуйю, камба, масаев в Кении и функционально близкого персонажа Нго у нганасан, Нум у ненцев и селькупов в Сибири. В Кении и Сибири это божество верхнего мира (в Кении его локация на вершине одноименной горы, а в Сибири – небо). Несмотря на веру об его участии в создании мира, этот мужской персонаж дистанцируется от людей и не участвует в повседневных мирских делах, в отличие от таких параллельных магических персонажей, как старухи или праматери-демиурги, которые ведали соблюдением традиций и имели доступ к мировому дереву. Герой-трикстер представлен в образе паука, который когда-то был человеком, у некоторых народов Африки, а в селькупском эпосе – это Идя, человек-мизгирь. Опора на параллели в мифологии иллюстрирует универсальность психологической идеи человечества и обосновывает культурные связи между отдаленными народами. Использование общих представлений о мире хорошо встраивается в образовательную тенденцию диалога культур, когда единство во взглядах на человеческие ценности приводит к дружелюбному взаимодействию на основе сохранения индивидуальности каждой культуры без этноцентрических суждений. Диалог культур рассматривается как процесс взаимного обогащения участников общения. Россия имеет многовековой опыт становления межнациональных отношений и межэтнического равноправия внутри страны. Существуют национальные программы научной и культурной поддержки малочисленных народов России. Вступая в контакты с другими народами мира, россияне переносят чувства толерантности, взаимоуважения и взаимопонимания на международные отношения. Применяется междисциплинарный подход и прием лингвокультурологического комментария мифологических элементов, использование которых положительно скажется на развитии национальной идентичности в процессе обучения иностранному языку. Ключевые слова: фольклор, диалог культур, мифологические параллельные мотивы и персонажи, междисциплинарный подход, прием лингвокультурологического комментария | 325 | |||||
| 673 | В статье автор анализирует процессы конструирования коллективной памяти и групповой идентичности через символическое освоение городского пространства, язык и традиции, изучает их как инструменты формирования региональной или национальной идентичности в архитектурном дизайне столицы Башкирии для демонстрации уровня социального самочувствия городских жителей и населения республики, а также выявления особенностей конструирования региональной идентичности. Актуальными становятся вопросы совмещения комфортной городской среды и сохранения исторического наследия в архитектурном облике Уфы. Цель предпринятого исследования – выявить технологии использования культурно-символических аспектов уфимской городской архитектурной среды с точки зрения придания городу этнического колорита. Город рассматривается автором не только как специфически организованное пространство, но и как осуществляющее в нем жизнедеятельность сообщество. Городской ландшафт функционирует как диалог между историческим центром (ядром) и удаленными от него территориями (периферией), где здания являются знаками, формирующими идентичность и передающими информацию. Анализ визуализации этничности осуществляется на основе семиотического подхода и вторичного социологического анализа. Уфимское архитектурное пространство рассмотрено как целостная информационно-знаковая структура. По убеждению автора, этнокультурную специфику Уфы, как и каждого конкретного города, можно представить посредством совокупности образов и идентичностей. С опорой на метод наблюдения выявляются зоны концентрации знаков этничности и исторической памяти в городском пространстве Уфы, их особенности, описываются этнические элементы в дизайне городской среды, архитектурные образы, монументальные знаки (на примере памятника генералу М. Шаймуратову), раскрывающие стратегии формирования идентичности столичного жителя. Использование семиотического подхода позволяет автору провести анализ некоторых элементов архитектуры столицы Республики Башкортостан в контексте своеобразия культурного ландшафта, изучение которой ведется в русле теории семиосферы Ю.М. Лотмана и с точки зрения региональных особенностей. Семиотика квалифицирует город как неоднородное смысловое пространство – семиотический механизм, где архитектура выступает «текстом», хранящим культурные коды. Город в предпринятом исследовании трактуется как социальный феномен, отличающийся символами системы и отражающий конструирование социальной идентичности республики. Ключевые слова: архитектурное пространство, городская среда, городской ландшафт, меморизация, политика идентичности, семиотика, символ, социальное самочувствие населения, этнизация, этнический колорит | 41 | |||||
| 674 | В статье анализируются работы исследователей по вооружению и военному делу средневекового населения Кузнецкой котловины, опубликованные в первой четверти XXI в. В хронологическом порядке рассматриваются работы исследователей, затрагивающие вопросы, связанные с публикацией археологических предметов вооружения и изучающие особенности военного дела в эпоху Средневековья в Кузнецкой котловине. В историографическом анализе были использованы работы В.В. Боброва, В.А. Борисова, А.С. Васютина, С.А. Васютина, В.В. Горбунова, А.М. Илюшина, Н.А. Кузнецова, Д.Г. Савинова, М.Г. Сулейменова, Ю.В. Ширина и других ученых. Анализ работ этих авторов позволяет выделить первую четверть XXI в. как самостоятельный период в развитии историографии по вооружению и военному делу средневекового населения Кузнецкой котловины. В этот период в литературе появляются многочисленные публикации предметов и комплексов вооружения по материалам раскопок средневековых археологических памятников. В монографиях и статьях имеются разделы с типологической классификацией предметов вооружения и их типолого-хронологическим анализом. Последний становится ведущим методом при построении схем относительной хронологии закрытых предметных комплексов и археологических памятников. Исследуются вопросы появления, хронологии и эволюции конкретных видов вооружения на территории Кузнецкой котловины в эпоху Средневековья. Рассматриваются вопросы культурных заимствований предметов вооружения, подчеркивающих высокий социальный статус воинов. Фиксируется появление исследований, где определяется специализация погребенных воинов по набору оружия и выделяются категории легковооруженных конных лучников и тяжеловооруженных всадников, а также исследуется вопрос о социальном статусе воинских захоронений. В этот период появляются работы, нацеленные на реконструкцию археолого-этнографических и этнокультурных комплексов вооружения. Работы свидетельствуют о разнообразии использовавшегося оружия в местной среде. Ведущее место занимало оружие дистанционного боя. Появляются первые попытки в самых общих чертах реконструировать тактику и стратегию, конкретные приемы ведения боя средневековыми воинами Кузнецкой котловины. Ключевые слова: Кузнецкая котловина, средневековье, военное дело, вооружение, историография | 38 | |||||
| 675 | Статья посвящена проблеме этнической принадлежности населения Сургутского Приобья в дорусский период. В ходе исследования была собрана локальная этнонимика обских угров среди представителей различных этнолокальных групп хантов и манси, выявлены активные (продуктивные) этнонимические модели. Данные показали, что у восточных и северных хантов в их локальных диалектах присутствуют разные модели образования этнонимики. Также своя модель, отличная от вариантов хантыйских, присутствует у всех групп манси. Кроме того, важным выводом из анализа проведенной собирательской работы считается выявление наличия обобщающего этнонима Сŏр ⱪунәԓ йăвән йăҳ, характерного для групп сургутских (восточных) хантов – тромаганских, аганских, пимских, ляминских, юганских, а также отсутствие таковых собирательных этнонимов в рамках хантыйского языка для всех групп северных хантов. Структура и семантика этнонима Сŏр ⱪунәԓ йăвән йăҳ позволили по-новому взглянуть на этнический состав населения в районах, прилегающих к г. Сургуту. Отсутствие в хантыйских диалектах «прозрачного» перевода для первых двух слов (структурных компонентов) этого явно сложного словосочетания дает основание обратиться к данным других уральских языков, в частности к селькупскому. Был выявлен двухкомпонентный его состав. В статье также приведены материалы русских письменных исторических документов 1593–1595 гг. (царских наказов и грамот), в которых присутствуют указания о строительстве русской крепости на Оби, ее названии, упоминания о местном населении. На основе анализа исторических, топонимических и этнонимических данных были получены выводы о возможном присутствии селькупского (говорящего по-селькупски) населения на территории Приобья, где в 1594 г. был основан русский город Сургут. Также приведены результаты историографического анализа вопроса присутствия селькупов в Сургутском Приобье в работах этнографов и историков ХХ в. (Г.И. Пелих, Е.Д. Прокофьева и др.). Ключевые слова: Сургутское Приобье, восточные и северные ханты, сургутские ханты, г. Сургут, селькупы, этнонимика, идентичность, этнонимическая модель | 36 | |||||
| 676 | Цель статьи – выявить и охарактеризовать различные типы контактно обусловленных заимствований из русского языка в лексике современного телеутского языка с периода установления дипломатических отношений телеутов с Российской империей в XVII в. и их интенсификации в середине XVII–XVIII вв. после переселения части телеутов из Верхнего Приобья на р. Бачат и к Кузнецкому острогу. Из 3 800 лексических единиц, составляющих «Телеутско-русский словарь» (1995), около 40 являются заимствованиями из русского языка, в том числе единицы с неславянскими этимонами, попавшими в телеутский язык посредством русского. Кроме этого, не менее 50 единиц с пометкой русск. и aus dem Russ фиксируются в «Опыте словаря тюркских наречий» (1893–1911), «Словаре алтайского и аладагского наречий тюркского языка» (1884) и словаре «Грамматики алтайского языка» (1869). Пласт русизмов в телеутском языке хронологически, семантически и этимологически неоднороден. Диахронически можно выделить дореволюционные (первый период: начало XVII в. – 1917 г.), советские (второй период: 1917–1991 гг.) и современные (третий период: 1991 г. – н.в.) заимствования, при этом грань между вторым и третьим периодами условна, поскольку изменение общественно-политического строя в 1991 г. не прекратило процесс заимствования, а привело к расширению тематических групп; дореволюционные заимствования мы выделяем в отдельную группу как имеющие графо-фонетическую норму. С функционально-семантической точки зрения русизмы в телеутском языке классифицируются как названия реалий, сохраняющие свои значения в языке-реципиенте, иногда с включением новых семем и расширением либо сужением значения, и реноминанты – русские слова, вытеснившие исконные для телеутского языка обозначения местных денотатов, в том числе при смене самих типов денотатов на русские. Этимологически русизмы, кроме исконно русской (славянской) или заимствованной посредством русского языка лексики, могут представлять собой вторичные заимствования из тюркских языков, а также слова с проблемной этимологией. Ключевые слова: телеутский язык, заимствование, историческая лексикология и лексикография, русско-тюркские языковые контакты, тюркские языки Южной Сибири | 33 | |||||
| 677 | Статья освещает скрытые, а потому невнятные страницы истории Восточного Забайкалья как одной из исчезнувших в глубине веков кочевой цивилизации – Даурии. Само понятие «Даурия» осталось только в текстах русских отписок, как «идти в Дауры», и в названии художественного произведения К. Седых «Даурия», ойкониме Даурия и орониме Даурский хребет. Каких-то солидных в плане научных исследований источников по описанию понятия «Даурия» не существует, а потому и возникла задача «реконструкции» утраченной Даурии как определенного периода кочевой цивилизации. Оказалось возможным восстановить и даже описать реалии «исторической Даурии» посредством синергии двух подходов: ономасиологического и нарративного. Нарративный подход обусловлен научно-поисковой, научно-исследовательской деятельностью с разного рода источниками: архивными, документальными, научными и научно-популярными текстами. В итоге, во-первых, возникло концептуальное понимание понятия «Даурия», во-вторых, выявилась информация, которая была действительно «скрыта под пылью веков». В статье описываются эти тексты как верифицированные источники о былом существовании Даурии в аспекте нарративного подхода с опорой на историкодокументальную информацию. Обращение к ономасиологическому подходу обусловлено тезисом о ценности языковых свидетельств при реконструкции исторического прошлого как территорий, так и народов. В этом смысле только ономастические данные – этнонимы, экзонимы, топонимы и антропонимы – способны предоставить важную и ценную информацию об исчезнувшей формации, историческом понятии, как, например, Никанское царство, Гоу-Го, неизвестной Тартарии. Обращение к этим аспектам понятия «историческая Даурия» позволило научной группе в рамках грантового проекта РНФ № 24-28-20067 «Нарративы исторической Даурии как содержательный компонент туристического кластера Забайкальского края» создать текстовой массив «Нарративы исторической Даурии» в двух частях, описывающий разные периоды исторического прошлого и территории, и народов, населяющих Восточное Забайкалье. Ключевые слова: историческая Даурия, Восточное Забайкалье, нарративный подход, ономасиологический подход, даурский топонимический субстрат, нарративы | 33 | |||||
| 678 | Статья посвящена семантике рестриктивной частицы gӛ ne ‘только’ в татышлинском говоре удмуртского языка. Данные получены методом анкетирования в ходе полевой работы в ряде сел Татышлинского района Республики Башкортостан, а также путем корпусного анализа. Обсуждение сосредоточено на неизученных ранее контекстах, в которых частица модифицирует степень проявления признака, выраженного прилагательным или наречием (например, pič'i gӛ ne ‘очень маленький; букв.: маленький только’). Ее дистрибуция описывается для различных типов признаковых шкал (они понимаются в рамках подхода К. Кеннеди и Л. МакНалли: лексемы типа ‘хороший’, у которых нет максимального или минимального значения, соответствуют открытой шкале, а лексемы типа ‘чистый’ и ‘полный’, которым может быть сопоставлен максимум и/или минимум проявления признака, соответствуют закрытым шкалам). В ходе исследования установлено, что частица gӛ ne обозначает уменьшение степени параметра (в первую очередь с прилагательными и наречиями открытых шкал). В конструкциях с лексемами закрытых шкал, приемлемость которых варьируется по лексемам и по идиолектам, этот семантический эффект реализуется как отклонение от крайней точки проявления признака. При лексемах открытых шкал, имеющих семантику высокой степени, gӛ ne может в зависимости от контекста маркировать усиление степени. Еще в одном классе употреблений частица указывает на неожиданность наблюдаемого положения вещей; эти данные расширяют теоретическую дискуссию о развитии такой семантики у рестриктивных маркеров. В статье показано, что gӛ ne взаимодействует со шкалами, на которых упорядочены значения различных типов (помимо признаковых шкал, это, в частности, количественная и временна́я шкалы), и указывает на отклонение в меньшую сторону от стандарта. Контексты же усиления степени демонстрируют переинтерпретацию рестриктивности как интенсификации. Приводится также обзор данных местного татарского говора: выявленные сходства свидетельствуют о перспективности ареального исследования рассматриваемой полифункциональности. Ключевые слова: удмуртский язык, семантика, частицы, рестриктивный фокус, скалярность, признаковая лексика, языковые контакты | 31 | |||||
| 679 | В статье исследуются стратегии использование русского условного союза если в речи на удмуртском языке. В качестве источников материала используются корпуса современного удмуртского языка. Клаузы с союзом если часто встречаются в публикациях в социальных сетях и блогах, но избегаются в прессе, ориентированной на литературную норму. Союз встраивается в клаузу по трем основным стратегиям. Распространено употребление одиночного если, однако чаще всего он дублируется с помощью удмуртского союза ке, который не может занимать начальную позицию в клаузе. Намного реже встречается контактное расположение если и ке. Выбор стратегии, в том числе в речи одного носителя, может быть связан с различиями в выборе глагольных форм в зависимой клаузе условной конструкции в русском и удмуртском языках. Наиболее явно это проявляется в двух контекстах. Предпочтительность дублирования союзов наблюдается, во-первых, в протасисе, выражающем реальное условие в будущем (Если пойдет дождь, я не приду), где удмуртский использует форму прошедшего времени, а русский – форму будущего, а во-вторых, в нереальной конструкции (Если бы пошел дождь, я бы не пришел), где оба языка используют функционально близкие, но структурно различные формы сослагательного наклонения: в удмуртском это форма на -сал, в русском – форма, совпадающая с формой прошедшего времени, и клитика бы, которая тяготеет к позиции после если, тем самым образуя составной союз, встретившийся и в удмуртском материале. Такая инконгруэнтность тормозит вытеснение удмуртского союза русским, требуя морфосинтаксической перестройки для ее преодоления. Напротив, в клаузах, где в обоих языках выбираются формы настоящего времени, одиночный русский союз встречается чаще, чем дублирование. Стратегия с контактными союзами если ке… может считаться промежуточным, но не обязательным этапом вытеснения удмуртской стратегии оформления условных клауз, связанным со снятием инконгруэнтности позиции русского и удмуртского союзов. Ключевые слова: удмуртский язык, русский язык, сложное предложение, условная конструкция, языковой контакт | 28 | |||||
| 680 | В статье рассматривается роль цветового признака в номинации растений в двух близкородственных языках. Выявляются наиболее активно используемые обозначения цвета и их способы выражения в фитонимах. Чаще всего они выражаются прямо, например, кп, кз гöрд сэтöр «красная смородина» (досл. – «красная смородина»), веж йöн «осот» (кп), «молочай» (кз) (досл. – «желтый осот»), кп чочком сизьюр «клевер ползучий» (досл. – «белый клевер»), кз еджыд бобöнянь «клевер ползучий» (досл. – «белый клевер») и др. Однако есть лексические единицы, в которых цвет представлен метафорой. Так, в коми-пермяцком фитониме шондiсэтöр в зн. «красная смородина» красный цвет обозначен словом шондi – «солнце»; в комипермяцком фитониме сiм пу в зн. «тополь черный, осокорь» (досл. «ржавое дерево») рыже-коричневый цвет коры представлен словом сiм – ржавчина. Часто фитонимы имеют двухкомпонентную структуру, в которой первый компонент указывает на цвет, а второй компонент обозначает соцветие растения, ягоду, кору дерева или стебель. В качестве такого детерминанта выступают наименования вида или рода растения (кп, кз гöрд бадь в зн. «ива остролистная» (досл. «красная ива»)), заимствованные из русского языка слова цвет, цветки, чвет «цветок» (кп вежчвет, вижчвет в зн. «пупавка красильная» (досл. «желтый цветок»)), слово юр «голова» (кп вежьюр, кз вижъюр в зн. «мать-и-мачеха» (досл. «желтая голова»)), слово син «глаз» (кп вежсин в зн. «нивяник обыкновенный» (досл. «желтый глаз»)), слово турун «трава» (кз веж турун в зн. «зверобой четырехгранный» (досл. «желтая трава»)), кп бельтурун в зн. «спорыш» (досл. «белая трава»)), слово гум «стебель» (кз веж гум «сныть обыкновенная» (досл. «желтый стебель»)). Из менее ожидаемых детерминантов можно назвать бугыль «глазное яблоко» (кз лöзбугыль в зн. «василек синий» (досл. «синее глазное яблоко»)), чача «игрушка» (кп кз лöз чача в зн. «василек синий» (досл. «синяя игрушка»)). Как в коми-пермяцком, так и в коми-зырянском материале используются обозначения пяти основных цветов: кп, кз гöрд «красный», кп, кз сьöд «черный», кп вöз/лöз, кз лöз «синий», кп, кз веж/виж «желтый», кп чочком/чочкöм, кз еджыд «белый». Однако в составе коми-пермяцких фитонимов чаще других содержится компонент веж/виж «желтый» (24 % от общего количества единиц), реже всего – вöз/лöз «синий» (13 %). В коми-зырянском материале наиболее часто встречающимся цветовым компонентом является еджыд «белый» (в том числе кельыд «бледный, светлый») (35 % от общего количества единиц), наиболее редко – сьöд «черный» (6 %). Ключевые слова: фитонимия, коми-пермяцкий язык, коми-зырянский язык, признак номинации, цвет, семантические компоненты фитонима, сопоставительный анализ | 26 | |||||
| 681 | Целью статьи является анализ этнографического материала, содержащего аутентичные данные по обрядовости и ритуальности в шаманизме северных алтайцев, проживающих на территории Республики Алтай (тубаларов, челканцев, кумандинцев) (алтайский шаманизм). Акцент сделан на выявлении сакрального комплекса алтайского шаманизма. Проблема исследования заключается в отсутствии систематизации сакральных ценностей алтайского шаманизма с точки зрения развития локальной культуры. В данном случае рассматривается локус культуры Республики Алтай. Рассмотрение указанной проблемы проведено с использованием метода «сакрального фокуса» в рамках антропологического и этнографического направлений исследований. Новизна работы состоит в том, что предложена концепция сакрального комплекса шаманизма как опыта систематизации сакральных ценностей, связанных с миром вещей и событийностью. При этом сакральный комплекс позволяет идентифицировать локальную культуру как целостный феномен, а не только как явление, включающее совокупность конкретных обрядов и традиций. Алтайский шаманизм рассмотрен с точки зрения его роли в сакрализации повседневной жизни носителей культуры. Основные результаты исследования содержат следующие положения: сакральный комплекс алтайского шаманизма формируется на основе представлений носителей культуры о соотношении природного и вещного пространств повседневной жизни. Такие представления, с одной стороны, позволяют сохранять алтайским шаманам приверженность традиционной религии и соответствующим обрядам и ритуалам, с другой стороны, значительно расширять спектр сакрализации ценностей, связанных с повседневным жизненным укладом шаманов. В целом сакральный комплекс отражает значимые для жизни каждого человека ценности, соотносящиеся с теми или иными этапами жизни – рождением, взрослением и другими – или важными событиями, например сменой времен года, но принцип упорядочения таких ценностей соответствует символизации реальности. В алтайском шаманизме сакральный комплекс влияет на поддержание культа, а также с функциональной точки зрения обеспечивает преемственность шаманских практик и сдерживает процесс их осовременивания, закономерно происходящий в отправлении культа. Таким образом, в статье утверждается, что сакральный комплекс алтайского шаманизма позволяет сохранять аутентичный шаманизм как одну из древнейших религиозно-мифологических практик современности. Ключевые слова: шаманизм северных алтайцев, сакральный комплекс, сакральные ценности, событийность, атрибуты бытия, обряды и молитвы шаманов | 25 | |||||
| 682 | Исследование посвящено описанию функционирования показателей дестинатива -qo/-go, дестинатива-транслатива -qo/-go и транслатива -gle (-mble, -lemble, -pule) в селькупских диалектах. До сих пор не было проведено полного сопоставительного изучения данных маркеров в разных диалектах, а для обсуждения привлекались относительно ограниченные объемы материалов. Исследование проводится на основе анализа больших для бесписьменного языка корпусных и архивных данных, с учетом ранее опубликованных трудов. Привлекаются материалы XIX–XXI вв. по южной, переходной, центральной и северной языковым зонам. Было выяснено, что в центральных и северных диалектах суффикс -qo/-go обладает назначительной, превратительно-целевой и превратительной функциями и может быть назван дестинативом-транслативом. В свою очередь в южных и переходном диалектах транслативная функция в нем не проявлена, в связи с чем он рассматривается как падеж дестинатив. Транслатив на -gle (-mble, -lemble, -pule) сформировался в качестве самостоятельного падежа в южных и переходном диалектах, вытеснив транслативную функцию у падежа дестинатива-транслатива на -qo/-go. С семантической точки зрения имя в дестинативе-транслативе и дестинативе может выступать в семантической роли цели, стимула, причины, бенефактива, объекта сравнения, объекта действия, времени, предназначения и образа действия. Дополнительно в центральных и северных диалектах имя в дестинативе-транслативе выступает в роли становления/трансформации, проявляя транслативную функцию. Схожая семантическая роль кодируется в южных, переходном диалектах при помощи падежа транслатива. В качестве исключения в ласкинском говоре центрального нарымского диалекта транслативная функция присуща обоим типам маркеров -qo/-go и -lʲe, -mble, -lemble. Суффиксы дестинатива-транслатива -qo/-go и отдельно дестинатива -qo/-go и транслатива -gle (-mble, -lemble, -pule) образуют два практически не пересекающихся ареала. Ключевые слова: дестинатив, дестинатив-транслатив, транслатив, падежная семантика, ареалы, селькупские диалекты | 24 | |||||
| 683 | Одной из основных составляющих природного ландшафта определенной территории является река. О роли реки как природного фактора, обуславливающего способы хозяйственной деятельности человека, написано немало. Значение реки нашло отражение в многочисленных фольклорных произведениях разных народов. Река становилась объектом исследований ученых таких областей знаний, как этнография, фольклористика, сюжетология, лингвистика. Айнский фольклор – не исключение. В записанных европейскими, отечественными и айнскими исследователями образцах устного народного творчества айнов река рассматривалась с нескольких позиций. Во-первых, как природный объект, созданный божествами и имеющий социальную организацию наподобие человеческой; во-вторых, как источник пропитания, призванный помогать человеку и способствующий его выживанию, так как основным видом хозяйственной деятельности айнов было рыболовство; в-третьих, как фактор, влияющий на отдельные стороны духовной культуры. Однако работ, посвященных вопросу воздействия реки и ее течения на формирование основных черт характера индивида, до сих пор не появилось. Именно характер течения реки: в верховье, если она зарождается в горах, быстрое, бурное, бурляще-пенное, в низовье, где она протекает по равнине, – спокойное, плавное, медленное, – является определяющим фактором психотипа человека и линии его поведения. В айнском фольклоре имеется целый цикл прозаических произведений, анализ содержания которых может служить ярким подтверждением высказанной мысли. В статье предпринимается попытка на основе текстологического анализа фольклорных произведений, в которых есть прямое указание на место проживания людей на реке, подтвердить предположение о ее влиянии не только на жизнь в целом, но и на психотип и поведение человека в частности. Такая постановка вопроса видится актуальной и способной восполнить возникший пробел. Кроме того, немаловажным обстоятельством, актуализирующим заявленную тему, видится несомненный воспитательный эффект таких фольклорных произведений, способствующих социализации и подготовке к будущей жизни. Ключевые слова: айны, фольклор, ландшафт, река, психотип, черты характера | 24 | |||||
| 684 | В статье рассматриваются некоторые новые материалы, касающиеся языковых и культурных контактов иранских народов с предками современных пермских народов (удмуртов и коми). Основное внимание уделено вероятным иранским лексическим заимствованиям в удмуртском и коми языках. Тема иранских лексических заимствований в пермских (удмуртском и коми) языках к сегодняшнему дню вполне может считаться довольно хорошо исследованной. Тем не менее завершенной эту работу считать нельзя. Предки удмуртов и коми имели весьма тесные контакты с ираноязычными народами на протяжении приблизительно двух тысяч лет. Такое взаимодействие оставило очень заметные следы в языках и культурах пермян. Одним из последствий пермско-иранского культурного и языкового взаимодействия стало появление в удмуртском и коми языках довольно значительного количества иранских лексических заимствований, измеряемого десятками слов. Автор предлагает еще около двух десятков новых возможных лексических иранизмов пермских языков и показывает, что эти заимствования, по всей видимости, имеют происхождение из разных иранских языков и проникли в языки предков пермян в разное время и в разные исторические эпохи. Некоторые различия в фонетической адаптации иранских заимствований в пермских языках (особенно в вокализме) могут быть объяснены именно значительной протяженностью во времени контактов предков пермян с носителями иранских языков, когда те или иные лексические единицы заимствовались в разное время, в разные исторические эпохи и, соответственно, имели разный фонетический облик и проходили разную эволюцию. Кроме того, следует учитывать и возможное разнообразие путей проникновения иранских лексических заимствований. Следует иметь в виду, что в прапермскую эпоху пермское единство непрерывно эволюционировало, проходило через разные стадии своего развития. Все это не могло не отразиться на внешнем облике заимствованной лексики. Ключевые слова: иранские языки, финно-угорские языки, пермский праязык, удмуртский язык, коми языки, этимология, историческое языкознание | 22 | |||||
Поиск по автору
